– И я это ценю, как с мамой у меня теперь точно не произойдёт. Поэтому не переживай и дай мне возможность самой впредь принимать решения без давления. Разве не этому ты меня учил? – он проходит мимо меня, это второй подобный разговор. Пока что мы оба не принимаем точку зрения друг друга. Да и наверно не сможем. По-своему, именно он был катализатором в момент, когда я испугалась. Расстроено пытаюсь зажать дерево скобами, и стекло ломается в моих руках, из глаз брызгают слезы, сжимаю зубы и тихо плачу. Приставляю одну руку ко рту, вторую – к груди, а затем к животу. От мелких порезов оставляю капельки крови на моей кофточке, белая ткань словно очерчивает то, что я сделала прошлым летом. Эта боль никогда не пройдёт. Папа выходит из комнаты, больше не произносит и слова.
– Уиллоу, – в гостиную заходит обеспокоенная Леони, тут же оседает на колени и прижимает мою голову к своей груди. – Что же ты? Не плачь, – она убирает мою руку от живота, и охает. – Ты порезалась? – задирает мою кофту и проверяет кожу, я показываю указательный и большой палец. – Напугала, подожди, принесу бинт.
Леони соскакивает и бежит в ванную комнату, я слушаю, как она перебирает стеклянные сосуды, хлопает дверцами, и звук её домашних тапочек пересекает коридор. Очень аккуратно она заматывает мои раны, вытирает слезы и снова садится передо мной.
– Что произошло у вас с Робертом? – упираюсь лбом в её плечо, набираю полную грудь воздуха, затем выдыхаю. – Только не говори, что вы снова обсуждали…
– Аборт, – я всхлипываю. – Называй все своими словами. Нет, он хочет контроля. Высказывает свои предпочтения в общении. Ты ведь знаешь меня, чем упорнее он будет настаивать, тем быстрее я сдамся.
– Это не в стиле твоего папы, он всегда идёт тебе на встречу, – Она убирает мокрые пряди с моего лица.
– Не в этом случае. Мы постоянно возвращаемся к моему аборту, к моменту, как он настаивал, что так будет лучше. И я не виню его, была слишком испугана, чтобы соображать. А Хантера не было рядом, он испарился, – отворачиваюсь от неё, мне стыдно за нас.
– Я знаю это чувство, ты пытаешься не винить их двоих, но получается, что не можешь смириться с тем, что сделала, – Леони вытирает мои щеки тыльной стороной руки.
– Я боюсь, что в итоге лишилась возможности материнства из-за страха отца, что умру во время родов. Но ведь я не моя мама, у меня нет её болезни. Знаешь, сколько раз я просматривала в интернете похожие истории? Летальных исходов было очень много, у неё не было шансов, может она не обратилась вовремя. Я бы не пропускала ни одного приёма, и пусть Хантер не захотел бы общаться с ним, пусть стала бы матерью-одиночкой и не важно, что заканчивала ещё школу. Но это чувство потери и страх. Он меня одолел, я впадаю в ступор каждый раз, когда вижу моего бывшего парня. Делаю какие-то глупости, говорю ему всякую ерунду. И терплю от него все это, – показываю на волосы. – Но самое обидное то, что мой папа не перестаёт напоминать мне о том, как «МЫ избавились» от «ненужного ребёнка», по его мнению.
Она в неверии смотрит на меня, громко хлопает входная дверь, отчего мы обе вздрагиваем, отец все это время слушал.
– Он так его назвал? – Леони закусывает щеку изнутри, отворачивается. Потом начинает собирать осколки. Она так делает, когда очень сильно расстроена и готова плакать. – Не могу поверить, что он так сказал, – она всхлипывает. – Ведь я тоже прошла все это. Если бы не мой аборт, я бы стала мамой. Столько уколов, эко, все эти дрянные процедуры. Он сам сколько раз пытался заставить мою матку работать, что мы только не пробовали. Это ужасно.
Она удерживает осколки в своей кофте, встряхивает ими, завязывает узелок и встаёт.
– Пойдём, – настаивает она, передвигаюсь за ней следом. В ванной она включает холодную воду и заставляет меня умыться. Затем все так же за руку ведёт на кухню, выкидывает осколки, на какое-то мгновение застывает над пустой раковиной спиной ко мне. Её плечи напрягаются, она качает головой и оборачивается. Слезинки блестят в глазах, отчаяние, написанное в них, практически такое же, как и у меня.
