Но, конечно, этого я не сумею. Ибо этому меня не научили. Если надобно мне быть настороже, то уж лучше я пребуду мудрой, как Каландр, о котором [Вы] мне рассказали, ибо я слыхала, что его природа позволяет знать ему, умрет больной или же выздоровеет. Также слышала я, что его приносят к постели больного и, если больному предстоит умереть, каландр от него отворачивается и не хочет на него смотреть, но прямого взгляда избегает.[54] Но если больному предстоит выздоровление, то каландр глядит прямо ему в лицо.
Посему я говорю, что когда была бы я столь мудрой, как каландр, мне бы было незачем бояться этих родов, что б я ни зачала. Боже правый! Защити меня от зачатия чего-либо такого, что опасным будет при рождении! Ибо я так этого боюсь, что никак и никогда не успокоюсь. И остерегаться буду непрестанно, если я не столь безумна, сколько тот, кого усыпляет пение Сирены, как о том я слышала от Вас, любезный сир и мэтр.
Ибо Вы сказали, что Сирены по природе склонны к обману. Посему я заявляю, что не буду столь безумна, сколько тот, кого усыпляет сладостное пение сирены, как я только что сказала. Я могла бы также понадеяться на красоту Ваших речей, сир и мэтр, и себя тем самым погубить. Подобает мне, поэтому, последовать примеру Аспида, о коем Вы мне сообщили.
Ведь в соответствии с рассказом Вашим относительно того, что он стережет бальзам, стекающий с дерева, и что обмануть его с помощью инструментов никому не удается, ибо он всегда приготовляет уши так, что усыпить его нимало невозможно, и всегда следит за тем, что охраняет, — точно так же подобает делать мне и последовать его примеру, позаботившись о том, что берегу. Подобает мне при этом подготовиться тем же способом, каким и он готовится. И воистину,[55] так трудно в наше время уберечься: ведь со всех сторон нас ждет обман.
По каковой причине я, будучи женщиной, последую примеру сего Аспида, дабы мне не быть обманутой, как Тигрица [бывает обманута] зеркалом.
Я ведь вижу хорошо и знаю, что, как помещают зеркало перед Тигрицей, чтоб ее привлечь, так же поступаете и Вы со мной. Ибо Вы мне говорите речи, более приятные для слуха, нежели тигрица привлекательна для зрения, сообразно сказанному выше; и прекрасно знаю я, что Вам не важно, кто на этом потеряет, — лишь бы исполнялась Ваша воля!
Боже правый! Если б оказалась я способною к тому, чтобы Вам меня завлечь, то тогда нужна была бы мне настоящая Пантера!
Ибо представляется, что я не могла бы Вами быть завлечена и никак не пострадать от этого. И поэтому я опасаюсь, что Пантера от меня весьма далека. Я ведь слышала рассказы о ее природе, соответственно которой звери, проходящие мимо нее, если ранены они или больны, выздоравливают под воздействием сладостного дыхания пантеры.
Господи! Вот наилучшее лекарство! И воистину любви достоин зверь такого рода! Ибо мне доподлинно известно, что нет ничего на этом свете более опасного, чем сладостные речи, полные обмана.
Полагаю я, что против них очень трудно устоять, как против Единорога, о котором я от Вас слыхала, что ему противиться не могут ни щиты, ни шлемы, — но лишь истинная Дева помогает уловить его путем обмана. Верою клянусь! Подобного единорога я, наверное, весьма боялась бы: ибо знаю хорошо, что нет опаснее оружия, чем красивые слова. Ведь, по правде говоря, ничто не может с той же быстротой проникнуть в сердце, даже самое наитвердейшее, чем искусно слаженные нежные слова!
И поэтому, любезный сир и мэтр, я весьма нуждаюсь в том, чтоб быть на страже, как Журавль, о коем я слыхала. Ведь слова Ваши столь истинны по виду, что никак найти причину невозможно для отказа в Ваших просьбах. Тем не менее, журавль дает пример в том, что мне не надо полагаться на вещи, кои более всего правдоподобны, — не более, чем полагается журавль на свое умение летать по воздуху; и когда ночует на земле, то берет он небольшие камни в одну из своих лап, стоя на другой ноге. Если же он засыпает, камни выпадают; и таким манером он поддерживает бдительность, чтоб никто не смог его ни обмануть, ни захватить врасплох.
И вправду, похвалы достойны твари, обладающие разумом столь благородным, что заботятся заранее они о том, что может навредить им.
Боже милостивый! Как же следует хвалить мужчину или женщину, могущих себя предостеречь от явного несчастья, и в придачу от того, которое неявно приближается! Это обозначено для нас на хвосте Павлина, как я прежде слышала.
Ибо верно то, что хвост, тянущийся сзади и как бы грядущий после,[56] означает очевидным образом, что идущие по некоей дороге не совсем защищены от зла; тот, кто хочет защититься от него, не пойдет в дорогу как попало, а отправится, лишь подготовившись как следует. Ибо подготовленного человека не так просто обмануть.
