То ли от волнения, то ли из вежливости по отношению ко мне, она перешла на роханский язык. А может, просто вышла из рабочего образа.
— Я видела, как спальники, — продолжила она, — которые мы, как волонтёры, привозим на передовую, потом продают на сайте объявлений. Продают, судя по всему, сами воины, вернувшиеся на ротацию. “Ну а что? Мне он уже не нужен”. Нет чтобы оставить тому, кто займёт его место.
— Да, — саркастически усмехнулся я, — разве за это стоял Мей-дан?
— Причём тут Мей-дан? — отмахнулась девушка. — Это ужасно. Но сейчас такое время. Надо его пережить, перешагнуть, переболеть.
— Таким образом можно оправдать любую низость и закрыть глаза на любую мерзость, — ответил я.
— Ты, я так понимаю, ещё и на Мей-дане не был? — перешла в атаку Мавка.
— Почему же, был, — ответил я. — Как-то утром заглянул. Вышел из метро специально, прогуляться. Это было похоже на лежбище бичей. Среди палаток ходило очень мало народу, больше всего похожего на собравшихся вместе городских сумасшедших. Какой-то ряженый в урукском жупане с огромной трехпалой лапой на лбу спорил с дедом с висячими усами. Тот самый дед, который до этого попал на многие фото, когда мирные протестующие дети шли с цепями на стражников.
— Понятно, — отрезала Мавка. — Что же тогда ты тут делаешь? На войне?
— Я здесь, чтобы спасать людей, а не убивать. Я — хиллер, — ответил я. — Люди, вышедшие на Мей-дан и приехавшие сюда — такие же люди. Мои сограждане, в конце концов. Мы в одной лодке.
— Что, и орков будешь спасать?
— “Орки” — тоже люди. И да, я буду оказывать помощь всем. Пусть и никакой специальной клятвы я не давал.
— Буллщит! — воскликнула Мавка. — Орки — они и есть орки. Осколки Мордорской орды. Посмотри на названия их городов. Саратов — бывший Саратоу. Орочье название. В роханском языке столько орочьих слов.
— И что? — спросил я. — Значит они не такие чистокровные… кто? А сколько орочьих слов в урук-хайском языке? И прежде всего такие святые, как “мей-дан” и “урук”. Ведь мы в гимне поём, что “урукского роду”. Значит мы кто? Орки? Сагайдак — орочье слово. Значит вождь Сагайдачный был орком? А в Валиноре “Миннесота” — индейское слово. Значит там живут одни индейцы? У тебя обычная правая риторика, когда фактами манипулируют и передёргивают. И ты даже не сама это придумала, а просто за кем-то повторяешь.
Тем временем, мы вернулись к госпиталю. У его порога стояла телега возле, которой толпились люди в форме. Подойдя ближе, мы обнаружили, что телега забита одеждой, видимо, предназначавшейся в качестве гуманитарной помощи тем, кто пострадал от боевых действий. Воины перебирали шмотки и забирали себе те, что получше.
— Да, всё это неправильно, — опять сказала Мавка, — но Мей-дан — это не просто свержение непопулярного правителя. Это цивилизационный выбор. Это необходимо было сделать, пусть даже зная, что придётся пройти через боль. Избавится от колониального роханского прошлого. И пойти своим путём. Вернее, на него вернуться.
— Мне кажется, мы сами поместили себя в эту систему координат, — ответил я. — Сначала объявили себя бывшей колонией Рохана, а затем нашли себе новых хозяев и назвали это свободой. Сами страдаем за этот выбор, и других заставляем страдать. А со стороны это выглядит так, что мы пытаемся зайти на вечеринку, куда нас не приглашали. При этом максимально унижаясь и раболепно угождая своим новым друзьям, которые равными нас не считают.
На порог госпиталя вышел хиллер, которому я передал Мани. Белобрысый и светлоглазый мужчина с едва заметной улыбкой Джоконды на лице, весь такой доброжелательный и правильный. Но отчего-то казалось, что ради того, что он считает правильным, он с этой же улыбкой будет загонять людей в “камеры смерти”.
Я спросил у него, как дела у Мани.
— Всё будет в порядке, — ответил он. — Ваш друг стабилен. Другое дело, остальные доставленные сегодня бойцы. Наш отряд спецназа столкнулся с роханским. Ну, покрошили друг друга из самострелов немного. Разбежались по разные стороны дорожной насыпи. Наши героически вызвали огонь на себя. Накрыло и тех и других. Потом прилетели роханские химеры и забрали своих. И живых, и трёхсотых с двухсотыми. А наши дали туда ещё один залп…
В этот момент к крыльцу госпиталя на скорости подкатила ещё одна украшенная трехпалой дланью грязно-зелёная повозка. Причём, средний палец длани представлял из себя стилизованный меч. Из резко затормозившей телеги вышли люди и бегом понесли раненого. Врач исчез, сопровождая вновь прибывших. Те из приехавших, кто не нёс раненых, достали красно-чёрный флаг и тут же прикрепили его над дверями бывшей школы.
