Аль-Калли подвел Якоба к задней лестнице, ведущей в помещение для слуг. Но вместо того, чтобы подняться, велел ему отпереть тяжелый навесной замок на двери. Они прошли по подвальному помещению через несколько кладовых и оказались перед еще одной запертой дверью. За ней находился винный погреб, тот самый, построенный несколько десятилетий назад нефтяным магнатом, которому прежде принадлежало имение. В нем размещалось свыше десяти тысяч бутылок самого дорогого и изысканного вина. Аль-Калли никогда не был особым любителем этого напитка, зато нашел погребу новое, весьма необычное применение.
Якоб щелкнул выключателем — над головами вспыхнул свет люстры, выглядевшей здесь довольно неуместно. Помещение, прежде погруженное в чернильную тьму, озарилось ярким светом. Здесь находилось несколько сотен бутылок, они пылились на полках, рядами выстроившихся вдоль одной из стен. Но самой удивительной особенностью этой комнаты был металлический стул, придвинутый к задней стене, на котором и сидел гость аль-Калли. Голова, откинутая назад, упиралась затылком в каменную стену, глаза закрыты, цепь, прикованная к скобе в стене, обвивала его руки. Якоб потратил немало времени и задал кучу странных вопросов в фирме по продаже стройматериалов, выясняя, как лучше и надежнее закрепить скобу с цепью.
— Как спал, Рафик? — спросил аль-Калли на арабском.
В комнате воняло — в дальнем углу был установлен биотуалет. Рядом со стулом на полу валялись несколько пластиковых бутылок с питьевой водой и остатки сэндвича. Похоже, аппетит у его гостя был неважный.
— Можешь открыть глаза, — снова сказал аль-Калли на языке, которым столь редко пользовался, покинув родную страну. Он не забыл его.
Рафик не реагировал. Сидел как мертвый, хотя аль-Калли еще не решил, когда следует смилостивиться и наградить его столь бесценным подарком, как смерть.
— Мы пришли поговорить с тобой, — продолжал аль-Калли тоном, каким вразумляют непослушных детей. — На чем мы остановились в прошлый раз?
Он слегка склонил голову набок и еле заметно кивнул Якобу. Тот размахнулся и ударил Рафика сначала по одной щеке, затем — по другой. Голова пленного дернулась из стороны в сторону, глаза медленно открылись.
— Ну вот, так-то лучше, — заметил аль-Калли.
Все лицо пленного было в синяках, губы разбиты. К потному лбу прилипли пряди черных волос.
— Помнишь, что ты говорил мне во время прошлого нашего разговора?
Голова Рафика болталась из стороны в сторону, точно была плохо прикреплена к шее.
Аль-Калли кивнул Якобу, тот наклонился, поднял с пола бутылку, открыл ее и принялся вливать воду в полуоткрытый рот с выбитыми зубами до тех пор, пока Рафик не начал захлебываться.
— Мы говорили о празднике во дворце Саддама.
Рафик облизал растрескавшиеся губы.
— Том самом, во время которого ты подал моей дочери суп.
Рафик низко опустил голову и молчал.
— Я спрашиваю тебя: ты знал, что суп отравлен?
Рафик молчал и не двигался.
— Насколько помнится, ты вроде бы говорил, тебе приказали это сделать, так?
— Почему, — еле слышно произнес Рафик на арабском, — почему бы нам не покончить со всем этим?
— Потому, что мы никуда не торопимся, — ответил аль-Калли и обменялся еле заметной улыбкой с Якобом, стоящим, скрестив руки на груди, по другую сторону от стула. — К тому же хотелось бы знать, кто был второй официант, с усами, обслуживающий мою жену.
— Я уже говорил, — простонал Рафик, — не знаю.
Телохранитель понял господина без слов. Размахнулся и нанес Рафику по лицу удар такой силы, что тот свалился со стула и рухнул на бетонный пол. Жалобно зазвенела цепь.
— Не думаю, чтобы Саддам доверил столь важную работу, как убийство всей моей семьи, каким-то незнакомцам. — Аль-Калли задумчиво покачал головой, словно споря с самим собой. — Нет. Думаю, вас прежде хорошенько натренировали и выбор на тебя и того усатого пал не случайно.
Рафик не шелохнулся.
— Двоих я уже нашел. — Он не сказал, что сделал с ними. — Мне было довольно трудно разыскать тебя.
Эти поиски обошлись аль-Калли почти в миллион долларов, деньги пошли на подкупы, а также на транспортные расходы. Рафик, когда он его нашел, проживал в Ливане под другим именем и работал в авторемонтной мастерской. Его перевезли через несколько границ в мешке, сам мешок находился под днищем фургона, который был позаимствован в той же мастерской.
— Посади его, — бросил аль-Калли Якобу.
Тот наклонился и бережно выпрямил Рафика, прислонив его спиной к стене. Прямо над головой у него был приклеен к стене старый пропыленный плакат в рамочке, рекламирующий «Кампари».
Аль-Калли присел перед пленным на корточки, заглянул ему прямо в глаза. И понял по их выражению, что человек этот признал свое поражение и с нетерпением ждет смерти. Единственное, чего не заметил в них аль-Калли, так это страха. Это вселяло надежду. Стоит хорошенько напугать его, вселить страх, и он заговорит.
Есть средство развязать ему язык.
— Отдохни, — сказал аль-Калли впервые за все время по-английски и пробормотал себе под нос уже по-арабски: — Скоро тебе понадобятся все твои силы.
