Роман из четырёх книг. В целом это жизнеописание героя на протяжении 55 лет. "Шуга" повествует о его попытке раскрыть тайну жизни своего отца, но герой сталкивается с тайной своего происхождения.«Крест-накрест» – Ленинград спустя четыре года после описываемых в «Шуге» событий. Встреча с новыми людьми, раскрытие новых талантов и, соответственно, повышение меры ответственности за судьбу близких и не очень близких людей. «Последняя попытка» – несколько месяцев 1995 года. У него есть всё, что нужно счастливому человеку, но счастье подобно зыбучему песку – герой теряет бдительность, а вместе с ней – семью и друзей, с которыми успел сблизиться за это время.«Ивушка плакучая, ива» начинается с большой утраты – умирает мама героя. Он замыкается на алкоголе, редкие часы пробуждения не приносят ему облегчения. Но прошлое, как выяснилось, порой возвращается весьма причудливым образом.
Алексу и Кэти, с благодарностью
– Баха, что за дрянь тут!
– Лапы убрал! Сейчас разгребу.
– …Антон, это все вещи?
– Не на Луну собрался.
– Ладно, остальное потом… Ну всё, садись, погнали.
– Как долетел?
– Хорошо. Почти.
– Что значит?…
– Пошёл снег, я лёгонько оделся. Околел как собака.
– Отогреешься.
– Отогрелся. Сорок есть?
– Будет больше.
– Хорошо-то как…
– Скучал по Ташкенту?
– Есть маленько.
– Почему один?
– Я, говорит, твоими азиями сыта по горло. Даже провожать не поехала.
– Как была дурой, – так и осталась… Извини.
– Всё в допуске. Привык… Куда едем?
– В Чирчик.
– Далеко?
– Минут сорок не спеша.
– Водоём есть?
– Ну, не водоём. Речка.
– Искупаться бы…
– Не горячись. Вода холодная. Купаться поедем на Бургулюк. У меня там дача.
– Баха это Бахрат?
– Бахрам… Баха, за Дамиром заедем?
– Он дома?
– Ты с ним работаешь, – тебе видней.
– Обойдётся. Вечером появится сам.
– Как скажешь… Дамира помнишь?
– Смутно.
– Вторая рота.
– Я говорю, – смутно.
– Он тебя помнит… Это что такое!
– Нитроглицерин.
– Давно?…
– Года три.
– Не надо было уходить.
– А сам?
– Что сам?
– Тоже ушёл.
– Тоха, мне сколько лет! Училище, плюс боевые. Всё, перед Родиной долг исполнил.
– А Дамир?
– Он в армию из-за меня пошёл. И на гражданку тоже.
– Долго за тобой ходить будет?
– Уже не ходит. В октябре дочка родилась.
– Ты женился?
– Так неплохо. Девок немеряно, только успевай.
– …Оторвут тебе голову, Амир.
– Пусть попробуют. А ты не встревай, лучше на дорогу смотри… Как у тебя с Настей?
– Хреново.
– Не развелись ещё?
– К этому идёт.
– Сколько сынам?
– Коле восемь, Петьке скоро шесть.
– Счастливый папаша.
– Не очень.
– Мамино воспитание?
– Недовоспитание.
– Понятно… Баха, притормози, куплю сигарет … Антон, куришь?
– Трубку.
– Ну ты силён! Может и мне трубочку прикупить…
– А есть где?
– Надо поискать. «Народные промыслы» знаешь?
– Кстати про «Народные промыслы». Я шурину обещал пчак1 привезти.
– Организуем… Одна минута…
– Хорошо устроился… Кондиционер…
– Не то что вы в своём Ленинграде.
– На Питер бочку не кати!
– Шучу я, шучу… Ну всё, добрались… Баха, во сколько ждать?
– Может, дадим человеку отдохнуть с дороги?
– Обойдётся. Я ещё на танцы потащу.
– Начинается… дурак старый.
– Ну ты-то у нас дурак молодой. С нами пойдёшь?
– Разводиться пока не собираюсь… Часа через четыре с женой приедем.
– Тогда не прощаемся.
– Хоп майли.
– Хоп…
– Выпить хочешь?
– Сухого. Или кефира.
– Пойдём на кухню, посидим на теневой… Сейчас фрукты сполосну.
– Амир, не надо из холодильника.
– Ты сказал, майор… Как добрался?
– Ты о чём?…
– Ладно, перейдём к делу.
– Твои друзья в курсе?
– Без них никуда. Ну, и брат, само собой. Дамир тебе понравится. Толковый мужик. Правда не разговаривали полгода. Ну, знаешь, – два взрослых татарина под одной крышей…
– Отец развести не мог?
– Батя умер четыре года назад.
– Я не знал… Соболезную.
– Ну, за встречу!… То есть за женщин.
– Правильно Бахрам сказал.
– Да что старого узбека слушать… Понимал бы что.
– Баха старый?…
– Ну… сороковник. А чего удивляешься? У него жена вообще как девочка выглядит, а уже трое сыновей!
– Здоров.
– А то!… Ты бы видел, как любят друг друга… Аж завидки берут.
– Женись.
– Где такую найти… Кругом… а-а, не хочу… Наливай.
– Так что там про танцы?
– Я слушок пустил, что ко мне из Ленинграда приезжает сослуживец. Старые фото показывал.
– С какой целью?
– Вдвоём гулять веселее.
– Нам будет до веселья?
– Было бы желание… Есть тут одна евреечка, Соня, у неё аж слюнки текли.
– Еврейки не было…
– Нормально. Губы раскатай, – за еврея сойдёшь.
– Не сойду.
– Ладно, потом разберёмся.
– Когда выдвигаемся?
– Вечера прохладные, без куртки или свитера нечего и выползать. Май холодный был, дождливый. Зато урожаи будут хорошие… Числа десятого–пятнадцатого, наверно. Как ночью станет до тридцати – самое время.
– Видно, судьба с твоей Соней знакомиться.
– Имей в виду, – девка с норовом, грубить нельзя.
– Амир…
– Это к слову… Интеллигенция питерская… Сейчас карты принесу.
– …Ничего себе… Откуда?
– Ну-у… при связях можно достать.
– Здорово… Ты посмотри, все тропы!…
– Это ещё ничего. Тебе повезло, что мы с Бобом и Бахой по тем местам ходили. Но карта не помешает.
– Кто это Боб?
– Ким, кореец. Робертом зовут.
– …А это что такое?
– Не знаю. На армейских там вообще ничего не отмечено.
– Кажется, нам туда.
– Ох, опять приключений с тобой искать… Туда – значит туда… Как тебе вообще в голову такой бред мог прийти!
– Не знаю. Стукнуло что-то. Начинал с семейных фотографий. Потом… В год смерти бабушки мы с мамой часто бывали у неё дома. Она знала, что скоро умрёт. Ну, мама отсутствием любопытства не страдает. И пока я по двору носился да голубей гонял, они говорили и говорили. Бабушка… рассказывала про свою жизнь, про отца, про его отчима… Старым евреем его…
– Зачем замуж выходила!
– Дед погиб в финскую, а Исаак вернулся – боевой офицер, на груди бронежилет из орденов да медалей. Красив был, говорят.
– Исаак?
– Ну да.
– А твой отец?…
– Ефимович.
– Может Хаимович?
