Вольг закрыл глаза, прислушиваясь к сменившейся задорной мелодии. Я поискала источник звука и наткнулась на подмигнувшую мне красноволосую альду с дуарой в руках - от гитары она отличалась наличием второго грифа и отсутствием известных изгибов - но другого на звание менестреля не нашла. Вдруг наёмник приоткрыл глаз, поставил на стол кружку, которую не выпускал из рук и направился к красноволосой. Они перебросились парой слов, монетка перекочевала в загребущие менестрельничьи ручки, а мужчина довольной походкой направился обратно ко мне.
- Песня для Рады Сороки! - хорошо поставленным голосом возвестила вредная менестрель и ударила по струнам, проигрывая небольшое вступление:
"Песню для Рады Сороки" я слушала с превеликим удовольствием (когда мне ещё что-то посвятят? Пусть в исполнении альды - пела она и в правду хорошо, душевно), но Вольг, жихарь его возлюби, вклинился в мелодичный проигрыш:
- А почему сорока?
- Поклёп и клевета, - не задумываясь, я скрестила руки на груди. Не люблю каверзные вопросы. К тому же, чем всем не нравится сорока? Хорошая же птица! Предупреждает в случае опасности...
Хорошо, что в дело вновь вступила красноволосая, заставив наёмника замолчать. Не хочу вспоминать прошлое... Хотя ради "охраничка" я бы на такое вряд ли пошла. Тогда хорошо, что мне не пришлось снова сорится с Вольгом.
Если не обращать внимания на мелочи, то вечер прошёл очень уютно. Под низкое гудение подсевшего трактирщика, хмыканье наёмника, бренчание дуары и глухой перестук кружек об деревянные столешницы.
Первой, насвистывая, ушла альда, перекинув ремень музыкального инструмента через плечо. Потом я, позёвывая в кулак, побрела вслед за ней, оставив заговорщицки переглядываться мужчин. На тот момент меня уже ничего не волновало и стопы вели прямиком в кровать в предвкушении долгожданного отдыха. Но в комнате коварно притаилась в ночном полумраке забытая склянка. Она ехидно сверкнула в свете вспыхнувших светляков.
Я обречённо привалилась к закрытой двери и боролась, боролась с желанием бросить всё как есть и завалиться спать. Но поколебавшись, убито полезла в сумку за хлипкой книжкой в потёртой обложке, кое-где прожжённой и вдобавок с россыпью малиново-зелёных пятен. Посмотришь на этот кошмар и не подумаешь, что он может представлять огромную ценность. Гримуар, рабочий дневник и сосредоточие удач и неудач каждого мага, где описываются заговоры, зелья, нечисть, в общем, всё вплоть до выплавки магических клинков и советов как взрастить денежное дерево.
Помнится, лет десять назад произошла поучительная история об одном архимаге. Этот самый архимаг почил, а неделю спустя братство уже вовсю гудело растревоженным ульем ?- всех интересовал его гримуар. В нём по немногим достойным доверия сведениям наличествовала альдская карта старо-лохматых времён, когда господство на воде безоговорочно принадлежало альдам, а оркским парусникам и тролльим драккарам оставалось грызться между собой. Не мудрено, что охотников нашлось предостаточно. В этот раз на карту, в прямом и переносном смысле, было поставлено многое, и игра в золотоискателей развернулась во всей своей красе с подставами, интригами и другими не менее целеустремлёнными средствами. В итоге, если коротко, то гримуар нашли спустя три года, чтобы, наконец, после всех испытаний, прочесть: чем лучше удобрять землю для роз, что надо делать при болях в пояснице, рецепт воскресных пирогов, расположение любимых харчевен и ещё много-много чего, к сожалению, бесполезного в плане карт.
Палец скользил по страницам, исправно слюнявил замусоленные уголки и не находил запрашиваемое, а на меня снисходило понимание, что в данном случае времени понадобится куда больше, чем неполная ночь. Неожиданно-пронзительный птичий крик мягкой кистью провёл по хребту. Я оторвалась от текста и взглянула в чёрный провал окна, в котором отражалось моё бледное от усталости лицо и жёлтые магические шары.
