В том, что я неплохо владею разбойничьим оружием, нет ничего странного. Что и следовало ожидать, какова команда, такой и прием. Я же говорил, что команда у меня была из отморозков и кто что отыгрывал на играх, то тем, как правило, и становился по жизни. Кистень, как оружие разбойников, был одним из моих любимых орудий, и владею я им достаточно неплохо.
Я мог бы много рассказать о своих родных отморозках и всех, вместе взятых, и по каждому в отдельности, рассказать хорошее и плохое, но толку-то. Хорошему не поверят скептики. Плохому поверят все и составят неверное однобокое мнение. К тому же начнут скулить все те, кого наша «грядка» когда-то по мелочам или по-крупному опустила.
Пожалуй, уместно сказать только то, что мы были отморозками с советской совестью и воспитанием. Матросова, как ни странно, мы уважали за то, что жизнь отдал за товарищей, а дурачка Павлика Морозова[54] презирали за то, что семьи не пожалел из-за идеи светлого коммунизма. Триста десантников, что взяли штурмом дворец Амина в Афгане против трёх тысяч элитной охраны, чем не пример для восхищения. Западная машина пропаганды такое даже в кино считает безумием, не верит в успех подобных операций, точнее относит такие операции к разряду возможности поймать пулю зубами.
Всех в Советском Союзе в той или иной степени делали отморозками, которые даже не подозревали, что у них с головой не всё в порядке на фоне изнеженных европейцев.
Не нас осуждать тем, кто не понимает, что отморозки девяностых годов не на пустом месте появились, а были воспитаны государством и после выброшены на произвол судьбы высшим руководством страны.
Как говорил мой товарищ: «В каждом поколении рождаются дети, которых надо в младенчестве пускать под нож или пускать на войну, чтобы они пользу приносили и сами дохли! На войне люди этого сорта боги, а в мирной жизни или неудачники и пьяницы, или преступники». Что тут сказать, лучше слов малоизвестного панк-поэта сложнее выразиться: «Мы тоже могли стать героями фильма, но стали жертвами гнусной статистики»[55]. Как только государство, при его идеологии постоянной готовности к отражению удара врагов, перестало «стравливать пар клапанами», тогда в стране и произошел разгул преступности. Мы же просто были детьми на стыке эпох и потому полностью вкусили всю прелесть быть никому не нужными, кроме тёмных подвалов и подворотен.
Дальнейшие дни слились в один своей бесконечной чередой монотонности и однообразия. Прошёл почти месяц с момента дуэли, а жизнь так и не стала стабильной и предсказуемой. Жизнь перекати-поля единственное, что было стабильно в наших с отморозком странствиях.
В какой-то момент наших странствий Антеро подрядился на оказание услуг по охране торгового каравана. Караван на трассе мы встретили случайно. Из-за поломок какого-то дряхлого моста купец задержался и опоздал к месту сбора большого каравана. Охрана каравана смотрела на нас настороженно, но не более. Силы двух человек достаточно ограничены, чтобы заставить нас серьезно опасаться. Купец же, напротив, при виде бродяги-рыцаря выявлял настороженную заинтересованность.
После был приватный и откровенный разговор между купцом и отморозком. Надо ли говорить, что мы с бродягой стали не то чтобы неофициальной военной помощью, а скорее неофициальной юридической поддержкой купца в случаях напряженности. Хотя, пожалуй, стоит пояснить, почему торговля в Средневековье – это тихий омут с подводным, бурным течением и острыми камнями. Начну с традиций и предубеждений.
Сама по себе служба дворянина какому-то торгашу местными традициями не одобряется, и это отчасти позор. Однако Антеро до редкости оказался скользким типом и благопристойность своего найма сумеет обосновать любому. Для всех со стороны мы просто сопровождали караван, потому что наш путь якобы лежит в том же направлении, а то, что за сопровождение дегенерат получает деньги, об этом как-то тихо умалчивается. Само собой, купцу это выгодно, и на плату он не скупится.
Обоснованность найма бродяги-рыцаря, дополнительно к охране каравана, имеет под собой глубокие основания. Путь каравана лежит в центральные области Скагена, а в центре королевства совсем другие заморочки по сравнению с пограничьем. По пути нашего каравана нередко стали попадаться различные путники, в том числе и рыцари со своими копьями, оруженосцами с размалеванными тряпками флагов феодов и малыми дружинами[56].
Нередко бывало, что рыцари смотрели на нас не совсем дружелюбно. Может, их раздражает то, что я не несу никакой тряпки. И вообще мы с Антеро, наверное, в их глазах голодранцы, в отличие от подлинных рыцарей. Некоторых рыцарей раздражает, что я не имею своей лошади, в отличие от их мальчишек-оруженосцев. Что тут говорить, мы – нищая пародия на рыцаря и его оруженосца, и от того смотрят на нас косо.
