Гордая и независимая Либерти Мэдисон вынуждена стать супругой дерзкого авантюриста Эллиота Мосса, хотя у нее есть все основания подозревать, что ему нужна не спутница жизни, а коллекция старинных драгоценностей ее покойного отца… Что ж, отлично! Эллиот получит вожделенную коллекцию — по не любовь своей жены! Однако Либерти жестоко ошибается — ведь мужчина, с которым ее связала судьба, считает бесценнейшим из сокровищ не золото и бриллианты, но — подлинную любовь…
Объятая лунным светом, Либерти плыла по тропинке сада, как призрак.
Стоя в глубокой тени беседки, Эллиот Мосс, виконт Дэрвуд, любовался ее изящной поступью. Он искренне восхищался ее естественной грацией и непринужденной элегантностью — эти качества привлекли его с самого начала, произвели неизгладимое впечатление. Сейчас же, зная, в каком подавленном состоянии находится Либерти, он восхищался ее летящей походкой. Последние пару лет Дэрвуд, можно сказать, не спускал с Либерти Мэдисон глаз.
В обществе она была одиночкой: некоторые просто не принимали ее, другие отвергали и осуждали даже там, где не по своей воле она была вынуждена появляться. Внешне Либерти выглядела спокойной и не выдавала своих чувств. Казалось, она черпала душевные силы из каких-то только ей ведомых источников.
Не так давно Дэрвуд сделал для себя решительный вывод: Либерти Мэдисон — редчайшая драгоценность в мире, полном проходимцев и дураков. В его желании обладать ею не было ничего удивительного. Всю жизнь он искал только редкостное и красивое — и неизменно находил.
Когда Либерти оказалась всего в нескольких шагах от него, Дэрвуд вышел из беседки.
— Добрый вечер, мисс Мэдисон.
— Это вы, милорд! — Лишь быстрый вздох выдал ее удивление.
Дэрвуд встретился взглядом с ее удивительными глазами.
— Я ожидала застать вас дома, у камина, с бренди.
— Я подумал, что будет лучше, если назначенная вами встреча состоится здесь, подальше от любопытных глаз прислуги. Думаю, вам хорошо известно, что слуги любят совать нос не в свои дела, — сказал он и пристально посмотрел на собеседницу. Либерти низко опустила капюшон своего простого шерстяного плаща. — Кроме того, — добавил Дэрвуд, — я не любитель бренди. Просто терпеть не могу.
Ответом ему была легкая улыбка.
— Лорд Хаксли всегда отмечал, что у вас на редкость тонкий вкус.
— Даже несмотря на то что ненавидел меня?
Ховард Ренделл, граф Хаксли, не скрывал своего презрения к Дэрвуду. Либерти в течение нескольких лет выполняла обязанности помощницы Ховарда и, если верить слухам, выступала для него в еще одной ипостаси, куда менее подобающей. Уж она-то знала о враждебности и неприязни, которую ее благодетель испытывал к человеку по имени Эллиот Мосс.
Либерти оглянулась на едва видневшуюся в темноте тропинку.
— Идя сюда, я подвергала себя немалому риску. Надеюсь, вам это понятно?
— Безусловно.
— Если нас увидят вместе, крайне неприятных последствий не избежать.
Ее сердечный, бархатистый голос воздействовал, как подогретое бренди. Его мелодичный тон стал истинным бальзамом, успокаивающим его взвинченные нервы, подумал Дэрвуд. Тем не менее в данный момент он не мог не обратить внимания на нотки беспокойства в ее голосе.
— Уверяю вас, — возразил он, — ради вас я предпринял все меры предосторожности. У Бликли найдутся три джентльмена, готовых поклясться, что я провел вечер, обыгрывая их в карты.
Либерти вновь взглянула на него недоверчиво.
В тусклом свете Дэрвуд различил на ее челе следы беспокойства. «К черту Ховарда Ренделла!» — подумал он, а вслух произнес:
— Спасибо, что откликнулись на мою просьбу, мисс Мэдисон. Кстати, почему бы нам не присесть? — С этими словами он отступил в сторону от входа в беседку. — Уверен, мое брачное предложение, которое я сделал спустя всего две недели после смерти Хаксли, стало для вас полной неожиданностью. Полагаю, у вас есть ко мне вопросы, на которые хотите получить ответ.
Казалось, его речи застали ее врасплох.
— У меня к вам только один вопрос. И ваш ответ на него определит, сколь долгой окажется наша беседа.
— Не имею ничего против.
— Надеюсь, вы представляете, как трудно мне понять, с какой стати вы решились сделать своей женой и матерью будущих наследников женщину, известную в обществе как любовница вашего заклятого врага. Я бы хотела знать, милорд, какую цель вы тем самым преследуете?
Дэрвуд подумал, что ему следовало предвидеть подобный вопрос — Либерти, видимо, привыкла откровенно выражать свои мысли. Наверняка Ренделл ценил в ней нечто большее, нежели ум, способный мгновенно оперировать любыми цифрами. Так что глупец тот, кто не способен разглядеть и оценить в женщине силу воли, что подчас скрывается за миловидной внешностью.
«Правда, — вздохнул про себя Дэрвуд, — доверчивые женщины более податливы».
— Я считал, — начал он, осторожно подбирая слова, — что вас в большей степени интересует польза, которую получите вы от моего предложения, нежели мои личные мотивы.
— Неужели? — Она оценивающе взглянула на него. — Любопытно. Мне и в голову не могло прийти, что вы сделаете мне предложение, не преследуя при этом никакой выгоды. Возможно, я слишком многое узнала о вас от лорда Хаксли, и потому мне трудно поверить, что вами руководят исключительно высокие мотивы. Граф говорил, что вы лишнего шага не ступите, не будь уверены в том, что он обеспечит вам определенные преимущества.
Либерти слегка наклонила голову, и Эллиот готов был поклясться, что в глазах ее сверкнули веселые искорки.
