- От старшого своего спрятал. Домашнее задание не выполняет, "неудов" в гимназии нахватал, а мать говорит: "Митенька каждый день допоздна только и делает, что книжки читает". Она же не ведает, что это за чтиво. Тогда я за него взялся, заглянул к нему в стол, а там подобная дребедень, каждой полкопейки цена. Ну, я парню уши надрал, чтобы знал, чем на самом деле следует заниматься, а книжонки с собой забрал. Видишь, дерьмо, а на доброе дело сгодилось.
- В каком классе твой старший, в пятом? - спросил Алексей. - Кажется мне, что здесь кое-кто того же возраста замешан. Надо, Ваня, меньшую барышню тоже проверить.
Слово "экспроприация" ей вряд ли известно, но чем черт не шутит, когда господь спит?
- Понял, - кивнул головой Иван, - только больше трех агентов нам негде взять, придется им задание увеличить, пускай за младшей тоже походят, приглядятся как следует. - Он взглянул на часы, и глаза его полезли на лоб. - Черт побери! Уже пятый час, а у меня ни у шубы рукав. А я еще хотел до темноты к озеру проехать, посмотреть, где засаду лучше устроить.
- Вместе поедем, - сказал Алексей, - а теперь давай поступим таким образом: я делаю сводку, а ты пишешь донесение Федору Михайловичу по поводу Полиндеева. Пусть знает, что мы без толку не сидели.
Иван, обрадованный таким поворотом событий, просиял и прихлопнул в ладоши.
- Ну, удружил, Алешка, право слово, удружил! Я это донесение вмиг составлю и с агентами поговорю, решим, кого выставить для наблюдения. А тебе слово даю, июньская сводка за мной.
- Июльская и августовская... - уточнил Алексей. - Иначе передумаю!
- Ладно, - вздохнул покорно Иван и печально добавил:
- Сдается мне, ты фармазон почище того Черного Ворона будешь, туды его в болото.
Глава 3
Целый час приятели работали, не отвлекаясь на посторонние дела, даже заперли дверь, в которую стучали кулаком чуть ли ни каждые десять минут. Но сыщики не отзывались, потому как понимали: если не напишут бумаги, то получат приличный нагоняй от Тартищева. И еще они знали: если стучат кулаком, то происшествие на сей раз малое или средней тяжести, но если станут бить ногой и кричать во весь голос, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.
В четыре руки и в две головы дело спорилось, и с бумагами они разобрались гораздо быстрее, чем рассчитывали.
О том, что Иван первым покончил с донесением, подтвердило его довольное мурлыкание, а затем и песня, которую он затянул во весь голос:
Дорогая, хорошая,
Ты дружком моим брошена,
Ты дружком моим брошена,
Ну а я подобрал.
Травы буйные скошены,
подхватил следом Алексей и показал Ивану большой палец, дескать, отлично сработали. И приятели грянули уже в два голоса:
Дорогая, хорошая,
Дорогая, хорошая,
Я про все забывал...
Они пели так самозабвенно и с таким чувством, что не заметили, как открылась и закрылась дверь кабинета.
- Тэ-эк-с! - раздался за их спинами слишком знакомый голос. - Спеваем! По какому поводу, интересно знать?
Сыщики вскочили и вытянулись по стойке "смирно". Федор Михайлович Тартищев, которого они ждали только через два дня, запыленный и усталый, возник на пороге их убежища, а они прошляпили сей немаловажный момент, потому как не учли, что у начальства есть ключи от всех кабинетов.
Тартищев принюхался и подозрительно покосился на стол, на котором ничего, кроме бумаг, не было.
- На трезвую голову голосите, что ли? - поинтересовался Федор Михайлович, опускаясь в единственное кресло.
Оно предназначалось для особо важных посетителей, но большей частью им пользовался Тартищев, если по какой-то надобности заглядывал к своим агентам.
- На трезвую, - вздохнул Иван, - но с радости, что с бумагами рассчитались. Сводка происшествий за май готова, рапорты на поощрение прочитаны и на правильность оформления проверены.
Он протянул Тартищеву одну из бумаг.
- Что это? - справился тот.
- Донесение, - пояснил Вавилов, - по поводу заявления от спиртозаводчика Полиндеева о подметном письме.
- От Карпа Лукича? - не спросил, а скорее уточнил Тартищев. Впрочем, ему не требовалось ответа. С Полиндеевым он был хорошо знаком по причине ряда случаев нарушений торговли вином и водкой. Штрафовали Карпа Лукича часто и изрядно, однажды в судебном порядке даже наложили арест на его продукцию. Полиндеев затихал на какое-то время, но после наверстывал упущенное с лихвой. И действовал он смело, потому что речь шла о несметных барышах. Но когда возникла угроза расставания с ничтожной для него суммой, не на шутку всполошился.
Тартищев пробежал донесение глазами, потом зачитал вслух, упустив обращение на свое имя:
