— Морской узел. Брамшкотовый. Преступник явно прошел флотскую школу.
— Моряк? — Алексей и Иван переглянулись. — В наших сухопутных краях?
— И что здесь удивительного? — строго посмотрел на них Тартищев. — Он может быть из купцов, из военных, даже из духовенства. Но тот, кто ходил в море, знает, как завязывается шкотовый узел или, к примеру, булинь… Без этой науки моряк — не моряк.
— Ну вот, еще одна загадка. Теперь надо искать моряка, — недовольно пробурчал Вавилов.
— Ничего, зато такие подсказки значительно сужают круг поисков. Моряки, учительницы… Не так их много среди наших обывателей.
Коляска спустилась в неглубокую ложбину, по дну которой тянулся замеченный Иваном след колес. Злоумышленники явно были из местных жителей или из тех, кто раньше тут не раз побывал, так как ложбина была самым удобным местом, чтобы скрытно подобраться к воде. Края ее поросли тальником и бурьяном, и даже всадник мог проехать здесь, не рискуя быть замеченным со стороны мельницы.
Сам след едва просматривался, и только зоркие глаза Ивана сумели разглядеть затянутые песком и заросшие травой две узкие полосы — остатки колесной колеи. Впрочем, Алексей и сам, доведись ему осматривать окрестности, непременно и прежде всего самым тщательным образом исследовал бы ложину. Он уже отметил для себя, что именно здесь труп могли незаметно спустить в воду.
Сыщики вышли из коляски. Тартищев, расставив ноги и заложив руки за спину, некоторое время смотрел на воду, затем повернулся к Алексею.
— Дно здесь каменистое, но все же труп не зацепился.
Видно, течение было сильным во время дождей. Ишь куда уволокло! — И он кивнул в сторону противоположного от них берега запруды.
— Что-то сомневаюсь я по этому поводу, — сказал Алексей. — Ширина пруда здесь с версту или чуть больше. Это какой же силы поток должен быть, если мы с Таракановым вдвоем едва один жернов подняли, а их два, да еще дно каменистое? Нет, с таким грузом труп не унесло бы так далеко!
Одно из двух: или его бросили в воду недалеко от мельницы, или жернова привязали позже, когда мешок с трупом всплыл в первый раз.
— Что-то ты не то городишь, Алешка. — Вавилов из-под руки оглядел пруд. — Выходит, кто-то утопил девку, а после вернулся, чтобы привязать камни? Почему тогда он сразу этого не сделал?
— Я вообще удивляюсь, зачем потребовалось везти труп за тридевять земель? — сказал Алексей. — Гораздо проще было закопать его в тайге, завалить камнями или бросить в реку, чем топить в запруде. Преступники не могли не знать, что рано или поздно его все равно найдут! Может, на это все и рассчитано? Может, кто-то захотел подставить мельника?
Отомстить ему? Свалить на него вину?
— Слишком сложно это, Алеша, — сказал Тартищев, — в здешних краях если и мстят, то гораздо проще. Могли мельницу, к примеру, поджечь, но подбрасывать труп в надежде, что ее хозяина заподозрят в убийстве? Нет, это маловероятно!
— И все-таки не стоит сбрасывать со счетов даже самые невероятные версии, — ответил Алексей. — Может статься, что сюда приезжала из города компания молодых людей, к примеру, на пикник. Крепко выпили, распалились, всплыли прошлые обиды, ревность… То да се! Слово за слово, вспыхнула ссора! В результате труп… Бросили его в воду, а после вернулись и, чтобы замести следы, упаковали его в мешок, привязали камни…
— Хватит, — махнул рукой как отрубил Тартищев, — по сути, у нас пока одна версия, ничем существенным не подтвержденная. Надо допросить мельника и его домочадцев да посмотреть, что Олябьев нам предложит после вскрытия.
Тогда будем говорить и решать более конкретно. — Он направился к коляске и сел на сиденье рядом с экспертом. — Мы сейчас возвращаемся в город, а вам придется основательно попыхтеть ночью, чтобы к утру у меня на столе лежали протоколы допросов и осмотра места происшествия. Желательно, чтобы они были подкреплены какими-то уликами и вещественными доказательствами. К семи утра я пришлю за вами коляску. — Тартищев нахлобучил на голову фуражку и приложил ладонь к козырьку. — Честь имею, господа агенты, и не забудьте, к утру я должен быть уверен, что вы не зря государевы пироги едите!
— После таких слов сухарь в горло не полезет, не то что пироги государевы! — проворчал Иван вслед начальству, чья коляска через пару минут после столь теплого напутствия Тартищева скрылась из виду.
— Да уж, — вздохнул в ответ Алексей, — пироги эти горькими слезами да потом политы.
— Ага! Еще мозолями да шрамами, как булка изюмом, напичканы, особливо теми, что на заднице отсвечивают, — неожиданно рассмеялся Иван. — Чего вдруг расклеился, Алешка? Что нам, впервой по ночам работать? — И не дожидаясь ответа, затянул во все горло:
Они и впрямь прогулялись, только вдоль колесной колеи, которая едва просматривалась в надвигающихся сумерках.
