В целом, как мы могли убедиться, закон о ведьмовстве очень прост. Всякий, кто добровольно предался дьяволу – виновен и заслуживает смерти. Описывать, как именно данный закон применялся на практике, мы не будем – в нашей книге для этого нет места. Скажем лишь, что, пока отдельные судьи определенно находились во власти предубеждений, другие (их было большинство) честно старались вершить праведный суд. Даром что даже и таковой, по нынешним западным стандартам, был чудовищной карикатурой на само понятие справедливости. В «Молоте ведьм» читаем: «Законы дозволяют принимать во внимание любое свидетельство против ведьм». То есть годилось не только свидетельство из уст несмышленого ребенка или заклятого врага обвиняемой – в дело шли все виды свидетельств: сплетни, слухи, домыслы, сновидения, признания самих «слуг дьявола». Без пыток не обходилось – как еще вырвешь такое признание? А заодно с пытками применялись и ложные посулы относительно приговора. В «Молоте ведьм» тема ложных посулов[52] рассматривается со свойственными авторам дальновидностью и обстоятельностью. Предложены три варианта. В первом случае судья обещает, что жизнь ведьме будет сохранена (разумеется, в обмен на выдачу всех известных ей ведьм); судья даже может искренне намереваться сдержать обещание. Подвох в том, что обвиняемая надеется на более мягкую форму наказания, например, на изгнание – а вместо этого ее тайком уже приговорили к пожизненному заключению в камере-одиночке на хлебе и воде.
Второй вариант предпочтителен для судей, полагающих, что «после приговора к тюремному заключению некоторое время действительно надо держать обещание и не умерщвлять ведьму, но по истечении определенного срока ее следует сжечь».
Наконец, вот вам третий вариант: «Судья может спокойно посулить обвиняемой, что жизнь ее будет сохранена, а затем снять с себя полномочия к вынесению приговора и порекомендовать на свое место другого судью».
(Сколь много заключено в этом простом слове – «спокойно»! Систематическая ложь имеет свойство: она подвергает душу лжеца большой опасности. Следовательно, ежели находишь ложь целесообразной, помни о мысленной оговорке, благодаря которой будешь пусть не окружающим (и не Господу Богу – Его-то не проведешь!), так хоть себе самому представляться достойным кандидатом для отправки в райские кущи.)
На взгляд моих современников, воспитанных в западной культуре, самой абсурдной и самой чудовищной особенностью процессов над ведьмами была следующая: практически любое странное, непонятное событие могло трактоваться как последствие дьявольского вмешательства, сотворенного колдуном. Например, приведем отрывок из свидетельских показаний на процессе, осудившем к повешению одну из двух обвиняемых. Это случилось в 1664 году в английском городе Бери-Сент-Эдмундс; вел процесс будущий Лорд Главный судья сэр Мэттью Хейл. Так вот: в ходе ссоры ведьма прокляла своего соседа, и он свидетельствовал, что «едва его свиньи поросились, как новорожденные поросята совершали немыслимые прыжки и тотчас издыхали». Но это не всё. Позднее этот человек был атакован «многими вшами неестественной величины». Понятно, что против такой напасти обычные средства были бессильны, и жертве ничего не оставалось, кроме как сжечь два своих лучших костюма. Сэр Мэттью Хейл был справедливым судьей, сторонником умеренности во всем, человеком большой учености; читывал и естественно-научные трактаты, и изящную литературу, и юридическую. Тот факт, что он всерьез воспринял подобные «доказательства», представляется нам нелепым недоразумением – но так было! Причину следует искать в чрезвычайной набожности сэра Мэттью Хейла; впрочем, тут он не отличался от своих современников. А набожность в эпоху фундаментализма предполагала веру в дьявола, могущего управлять человеком, и святой долг истреблять дьявольских пособниц – ведьм. Мало того: иудео-христианская традиция учит, что, если бы даже смерть поросят и появление огромных вшей предшествовали проклятию старухи, все равно они были бы явлениями сверхъестественными и говорили бы о вмешательстве Сатаны, избравшего старуху своим орудием.
