Они стояли молча и недвижно, так, словно боялись потерять друг друга от того, что хоть на миг разомкнут объятия. А от сковородки с позабытым блином валил удушливый сладковатый чад.
Ни одна служба не шла у него так легко, как в то утро. Те немногие прихожане, что пришли, с удивлением и восторгом смотрели, как светятся глаза их батюшки, с каким подъемом, с каким воодушевлением читает он тропари и ектенью, кафизмы и стихиры на хвалитех, как он счастлив. А он и был счастлив, потому что впервые за много дней занимался тем, на что наставил его господь.
А потом пошла обычная, вседневная суета, и священник с упоением отдался ее могучему течению, позабыв и свои страхи, и свои сомнения, и даже то, что не спал в эту ночь. Он шутил с диаконом Алексием, с огромным энтузиазмом просмотрел бухгалтерские отчеты, сходил в больницу и навестил своих заждавшихся его прихожанок, поговорил с Костей, ободрил персонал райбольницы, снова вернулся в храм, присел на лавочку в беседке и заплакал от переполнявших его чувств.
Роман Григорьевич Якубов пришел к нему через два дня. И вид у него был виноватый.
– Вы уж извините меня, батюшка…
– Бог простит, – не дослушав, улыбнулся ему священник.
Он сразу понял, что Якубову безмерно стыдно за то, что он тогда, трое суток назад, в какой-то миг струсил, отказавшись участвовать во всей этой эпопее до конца. Но, положа руку на сердце, они все тоже были перед ним виноваты: втянули мужика в жуткую, грязную историю ни за что, ни про что, а потом еще требовали, чтобы Роман проявлял не свойственный ему героизм.
– Вы не поняли, – криво улыбнулся Роман. – Я вас пригласить в гости хочу, на чаепитие, так сказать… Я, конечно, понимаю, что вы человек занятой, но Катя с Женькой настаивают. Придете?
В его глазах было столько ожидания и надежды, что отец Василий не выдержал и рассмеялся:
– Дурная примета в гости к Якубовым ходить, ну да ладно, когда?..
– Давайте сегодня, после вечерней службы. Катя торт испекла…
Священник почесал затылок.
– Только я без Олюшки не могу, – честно признал он. – Она меня теперь ни на шаг от себя не отпускает. Даже неловко как-то…
Ему действительно было неловко: всегда имевший абсолютную свободу на любые перемещения, он теперь, после минувших событий, чувствовал, что это его неоспоримое право изрядно пошатнулось и даже дало трещину. И вообще, пора становиться нормальным семейным человеком, правильно Ольга говорит…
– Конечно-конечно! – с энтузиазмом поддержал встречное предложение Роман. – Во сколько к вашему дому машину подогнать?
– Давайте к десяти, – предложил отец Василий. – Мишанька как раз заснет, и можно будет соседку попросить, чтобы приглядела.
– Заметано! – разулыбался Роман Григорьевич. – Ровно в десять машина будет.
Отец Василий посмотрел, как радостно, чуть ли не вприпрыжку помчался Якубов к своему огромному джипу, и подумал, что, похоже, этот простой русский, если не считать четверти цыганской крови, человек наконец-то понял, что такое жизнь без понтов. Может быть, и ко Христу стал ближе…
«Надо его на службу пригласить, – решил священник. – Эта душа не должна сгинуть в геенне…» Он ясно чувствовал, что у Романа впервые за много лет появился настоящий, реальный шанс обратиться в лоно православной церкви.
Ольга к идее сходить к Якубовым отнеслась настороженно. Наученная горьким опытом последних дней, она боялась, просто боялась, без объяснений почему. Отец Василий даже подумал, не стала ли Олюшка по-бабьи суеверной, но тут же отогнал от себя эту недостойную, исполненную гордыни мысль: сила веры Ольги во всевышнего была ему известна.
Но, когда ровно в 22.00 к дому подъехал огромный черный джип, Ольга отринула сомнения, дала последние наставления словоохотливой, добродушной соседке, еще раз взглянула в зеркало, с некоторым сожалением оглядела свои изрядно округлившиеся за время кормления грудью бедра и отважно кивнула:
– Пошли.
А менее чем через четверть часа они уже подъезжали к знакомому глухому бетонному забору в самом сердце «Шанхая».
– Оленька! – выбежала из калитки навстречу Евгения. – Здравствуй, милая!
Женщины обнялись.
– Здравствуйте, батюшка! Вы проходите, проходите…
Священник крякнул и протиснулся в калитку мимо здоровенного, в два раза, наверное, больше прежнего, охранника в дверях. «Где только Роман таких набирает? – подумал он. – А впрочем, правильно делает, в "Шанхае" иначе нельзя…»
Подошел и Роман Григорьевич, за ним, совершенно красный от смущения, Сережа, выбежала из дома заполошенная Катерина – впервые эта семья прямо-таки лучилась настоящим, неподдельным счастьем. Священник знал: такое бывает после серьезных совместных испытаний… если, разумеется, семья их выдержала. Похоже, что Якубовым это удалось.
Попа и попадью провели в зал, усадили на самое почетное место, во главе стола, прямо напротив хозяев, и действо началось.
Роман Григорьевич открыл бутылку дорогущего французского коньяка, определенно настоящего, и начал:
– Дорогой вы наш, отец Василий… батюшка…
Священник смущенно глянул в сторону Ольги. Кажется, она против коньяка не возражала.
– Позвольте вам сказать…
