– Вызываем лавину, будоражим ботов, распространяем эффект на весь город, – перечислил Джек. – В сущности, это одна и та же задача, нам лишь надо выполнить ее быстро и четко. И тогда в Версиане появятся пространственные разрывы, через которые мы спровоцируем системную ошибку, и нас выбьет из игры.
– Ясно-понятно, – боднул я головой. – И как ты просчитал, что на это уйдет три часа?
Джек раскрыл рот, но так и не ответил, глядя мне за спину.
– Привет, – услышал я милый голос Шанталь. Девушка подкралась ко мне со спины и потрепала за волосы. – Это пельмешки?! Можно?
Улыбнувшись, я наколол пельмень на свою вилку и отправил девушке в рот, глядя, как на ее лице разливается неописуемое наслаждение.
Я не совсем понимал, что происходит. Когда между нами начал топиться лед, которого и не было вовсе? Да, все эти моменты близости можно по отдельности расценить как безобидные и ничего не значащие, но их стало многовато. Или это затянувшееся невинное развлечение со стороны девушки, или же я ей понравился.
– Докачалась тоже? – спросил Джек.
– Да! – Шанталь с довольным видом села в кресло, развернула меню. – О, тут «Киевский» есть!
– Не раскрывай меню с конца, – посоветовал я. – Спалишься мигом на любви к сладкому. Открывай на салатах, а на тортики смотри как бы с неохотой.
– Все равно у меня денег нет, – призналась Шанталь. – Я так спешила после докачки свалить из больнички, что забыла на выходе отметиться. Мне зарплату не выдали.
– Ты заказывай, я оплачу, – пообещал я, внутренне радуясь купленной днем карточке версианца, на которой каждые несколько часов возобновлялась небольшая, но несгораемая сумма денег. Только благодаря этой фишке я и смог оплатить себе ужин. До этого все мои активы, включая бесполезные юани, съела покупка оружия из ящика Малены. Теперь же я мог накормить и себя, и девушку.
– Как там твои навыки хила? – спросил Джек. Мне показалось по его интонации, что для него этот вопрос имел критическое значение.
– Отлично, – ответила Шанталь. – Приобрела несколько полезных штуковин для визажа. Теперь смогу лечить сразу толпу. Нет, не спрашивай, как оно выглядит, все равно не скажу.
Я попробовал представить, каким образом боевой косметолог может обслужить пять человек одновременно. У Шанталь ведь лечение именно так выглядит со стороны. Ничего не представил и оставил попытки.
– Думаю, скоро узнаем, – решил Джек.
– Да? – Шанталь отвлеклась на официантку. – Мне «Киевский» торт и самую большую ложку, что у вас есть! И сок малиновый в тетрапаке.
Официантка сделала круглые глаза и ушла. Похоже, и у НПС было чувство меры.
– Самое дикое, что я до этого видел из чужих заказов, была змеиная кровь, – вспомнил я. – На интервью у новозеландских инди-разрабов в одном клубешнике.
– Что в этом дикого? – спросила девушка с улыбкой. – Если это тот клубешник, о котором я думаю, то там акульи плавники очень хороши.
– Они тоже потребовали в тетрапаке.
Джек едва не подавился салатом. Шанталь звонко рассмеялась.
– Не увиливайте от ответов, – воззвал я. – Джек, почему ты уверен, что нам понадобится хил?
– А что, по-твоему, случится с ботами всей игры после успешной лавины?
– Точно… – Я еще раз осмотрел девушку, которая в прежних рваных джинсах и майке меньше всего походила на защитника пяти здоровых мужиков, один из которых наделен вдобавок медвежьей силятиной. – Тебе не холодно, Шанталь? Вернуть тебе свитер?
– А вилкой в глаз?
– Все, молчу, молчу.
Джек усмехнулся и промолвил:
– Ребята, я рад, что вы команда. Прямо жалко, что скоро это все закончится.
– Мы и в жизни можем общаться, – возразила Шанталь. – Незачем для этого в вирте сидеть.
– В жизни мы все другие.
Слова Джека дошли до самых глубин моего сознания. А ведь он прав. Вот выберемся отсюда – а дальше что? Не факт, что я захочу вспоминать этот день. Джек вернется к своей работе – наверняка он как программист очень талантлив, да и Версиану воспринимает прагматично, как софт. Это я во всем ищу эстетику. Может, поэтому и с игрушками у меня не сложилось. В них обычно сплошь да рядом цифры, а мне красота нужна. В жизни мы с Джеком нигде бы не пересеклись, нет общих увлечений.
Бурелом очнется, кинется на кухню, навернет гречки с мясом и проспит остаток дня. Скажет бабуле, как он ее любит. Костюм, естественно, не уничтожит – продолжит играть, но уже с умом.
Меркуцио у меня уже не вызывал никаких эмоций. Вернее, вызывал, но завтра перестанет. Я не хотел больше знать этого человека. Его методы хайпа слишком радикальны даже для меня, никчемного игрового журналюги.
