«Вакита»[17] бесшумно бежит из «Атлантиды», пробираясь между подводными пиками и провалами, которые помогают ей оставаться незаметной, но при этом замедляют ход. Курс, по которому движется судно, представляет собой какую-то шизоидную мешанину несовместимых друг с другом целей: жажда скорости находится в неразрешимом противоречии с желанием выжить. Лени Кларк кажется, что стрелка их компаса постоянно работает в режиме генератора случайных чисел, однако со временем суммарный вектор указывает на юго-запад. В какой-то момент Лабин решает, что они благополучно выбрались из окрестностей станции. Без хорошей скорости осторожности теперь и быть не может: «Вакита» выходит в открытое море. Судно плавно движется на запад вдоль склонов Срединно-Атлантического хребта, рыскает время от времени то в одну, то в другую сторону из-за попадающихся на пути кочек размером с орбитальный подъемник. Горы уступают место предгорьям, те сменяются бескрайними пространствами ила. Конечно же, в иллюминаторы Кларк ничего этого не видит — Лабин не потрудился включить внешнее освещение, — но топографический рельеф прокручивается в четко синхронизированном спектре на ярком экране навигационной панели. Зазубренные красные пики, настолько высокие, что их вершины почти скрыты в темноте, лежат далеко позади. Пологие и крутые склоны, цвет которых плавно переходит из желтого в зеленый, остаются за кормой. Подлодка плывет над равниной, покрытой застывшей вулканической магмой, она кажется бескрайним голубым ковром, глядя на который чувствуешь успокоение и даже сонливость.
В эти благословенные часы не надо ни отслеживать распространение смертельно опасного микроба, ни думать о предательствах, ни готовиться к битве не на жизнь, а на смерть. Делать нечего, остается только вспоминать об оставшемся позади микрокосме; о друзьях и врагах, уставших от войны и наконец заключивших союз, — но не в результате переговоров или примирения, а от внезапной неотвратимости более страшной угрозы, угрозы
Вполне возможно, что эта интерлюдия не предвещает ничего хорошего.
Со временем морское дно поднимается впереди полосатым утесом, заполняя всю поверхность экрана. В стене, к которой приближается судно, виден провал — огромное подводное ущелье, — расколовший Шотландский шельф так, словно сам Бог орудовал здесь пестиком для колки льда. Навигация именует его Водостоком. Кларк помнит это название: так называется самая большая достопримечательность, расположенная на этой стороне залива Фанди. Лабин, делая ей приятное, сворачивает на несколько градусов с курса, для того чтобы пройти под одним из колоссальных сооружений, расположенных на полпути к горловине каньона. Когда подлодка проходит мимо, Кен включает передние прожекторы: границы оптической арки настолько размыты, что Кларк принимает ее за прямую линию. В лучах становится видна громадная морская мельница[18]. Подлодка проходит под огромной лопастью, ступица и наконечник скрыты в сумраке, царящем по обе стороны. Она едва движется.
А ведь было время, когда это сооружение было конкурентоспособным. Не гак давно течения, проходящие через Водосток, обеспечивали столько джоулей в секунду, сколько могла дать мощная геотермальная электростанция. Но климат изменился, а вместе с ним изменились и течения. Теперь это место — всего лишь туристическая достопримечательность на пути амфибий-киборгов: невесомые развалины постоянно окутаны темнотой.
«А ведь мы и сами такие», — думает Кларк, когда судно проплывает мимо. В этот самый момент она и Лабин на несколько секунд застывают в невесомости, оказываясь аккурат между двумя полями притяжения. Позади — «Атлантида», несостоявшееся прибежище. А впереди — Впереди тот самый мир, от которого они прятались.
В последний раз Лени выходила на сушу пять лет назад. В то время апокалипсис только начал свою работу; кто знает, насколько безумным стало это шоу? До «Атлантиды» информация доходила лишь в общих чертах: мрачные слухи, разрозненные мелочи, просочившиеся из обтрепавшейся заплаты телекоммуникационного спектра, охватывавшего Атлантический океан. Вся Северная Америка в карантине. Остальной мир ожесточенно спорит о том, стоит ли прикончить ее из жалости или попросту дать умереть собственной смертью. Большинство стран еще борется, не подпуская Бетагемот к своим границам; другие же приветствуют микроб Судного дня, кажется, с восторгом встречают сам конец света.
Кларк не очень понимает, как такое получилось. Возможно, жажда смерти, захороненная глубоко в коллективном бессознательном. А может, сыграло роль злорадное удовлетворение тем, что даже обреченные и угнетенные дождутся часа расплаты. Смерть — это не всегда поражение: иногда это шанс на то, чтобы умереть стиснув зубы на горле врага.
На поверхности сейчас умирали многие. И немало человек скалили зубы. Лени Кларк не знает, почему. Она знает лишь то, что многие из них поступают так во имя ее. Ей также известно, что их число увеличивается.
