– Что-то беспокоит тебя, сынок. Может быть, лучше я возьму твое ружье.
– Моя жена в больнице, комиссар. Она очень больна. Я не хочу, чтобы ей угрожала еще большая опасность. – Берг остановился на полуслове и взял оружие, но не отдал его Гордону. Вместо этого он направил его комиссару в лоб. – Он сказал, что убьет мою жену. Мне очень жаль, сэр.
Брюс находился на приличном расстоянии от фургона, но смог различить, что тот остановился у светофора на красный свет. Свет поменялся, фургон медленно повернул на перекрестке. Побитый зеленый грузовой автомобиль-пикап вылетел с боковой улицы, несясь прямо на него. Брюс зафиксировал колеса Ламборджини и вдавил в пол педаль газа, завертел руль, влетел на бордюр и помчался по тротуару.
Пикап находился уже всего в футе от фургона, намереваясь врезаться тому в бок.
Ламборджини проскользнул между пикапом и фургоном, и пикап врезался в него.
Внутри фургона происходило следующее: удар отбросил Берга к стене. Гордон выхватил свой пистолет и ударил Берга рукояткой по голове. Затем надел наручники на лежащего без сознания Берга, велел Ризу оставаться на месте и выбрался на улицу. Он подошел к красивой спортивной машине, взломал дверь и подался внутрь, чтобы помочь водителю.
Когда он увидел человека, который был водителем, он прошептал в недоумении: «Брюс Уэйн?»
Брюс выбрался из Ламборджини, который теперь превратился в груду искореженного металла, и покачнулся. Гордон придержал его за руку, чтобы тот не упал, и отвел к бордюру. Брюс сел, обхватив голову руками, затем поднял глаза на Гордона.
– Вы в порядке, мистер Уэйн?
– Называйте меня Брюс. Думаю, что в порядке.
– Вы совершили очень смелый поступок.
– Да? Я хотел проскочить на зеленый свет.
– А разве вы не пытались защитить фургон?
– С чего бы? Кто в нем?
– Вы не часто смотрите новости, не так ли, мистер Уэйн?
Брюс пожал плечами:
– Они меня угнетают. Думаете, мне следует обратиться в больницу?
– Только не сегодня.
Джокер неторопливо шел по пустым коридорам больницы, большой палец его правой руки лежал на кнопке детонатора. Он нажал ее, и по мере того как он шел, взрывы разрушали двери за его спиной. Когда он вышел из здания, взорвались окна, разбрызгивая осколки стекла, играя в лучах заходящего солнца.
Эвакуированные люди, те, кто мог идти, искали укрытия за автобусами, другие попросту прижимались к асфальту.
Джокер забрался в школьный автобус в тот момент, когда здание Готэм Централ взорвалось и начало рушиться, наполняя пространство вокруг пылью, дымом и обломками.
Гордон услышал шум, череда громких взрывов последовала за продолжительным грохотом, и он увидел над вершинами зданий пыль и дым.
– Должно быть, это Готэм Централ, – сказал он, нажимая кнопку на рации.
Ему ответил полицейский по имени Гроган. Гордон спросил его, эвакуировали ли Дента, и Гроган ответил, что, скорее всего, его эвакуировали, но не был в этом уверен.
Все, кто находился рядом с больницей, завороженно смотрели на то, что еще пару минут назад было зданием Готэм Центра, сейчас оно представляло собой развалины: искореженный металл и разломанный кирпич, от которых поднимался дым и пыль. Никто не заметил школьный автобус, который двинулся с парковки машин «скорой помощи» и свернул на ближайшую улицу.
К шести часам каждый телевизионный и радиовещательный канал освещал происшествие в больнице Готэм Централ. Но у репортеров не было никакой новой информации, поэтому они продолжали показывать одни и то же кадры разрушения больницы, снятые прохожим на видеокамеру телефона, брали интервью друг у друга, брали интервью у очевидцев, которые говорили одно и то же: здание больницы взорвалось.
Но журналисты продолжали работу, и люди тоже продолжали удивляться, и волноваться, и говорить. Некоторые считали, что это – знак свыше, предупреждающий о том, что лучше жить где угодно, только не в Готэм-Сити, даже в Черной Дыре Калькутты будет безопаснее. Одна небольшая, но шумная группа людей считала, что Джокер – часть государственного заговора, целью которого было сбить с толку граждан для потери их независимости, – несколько ведущих ток-шоу развивали эту теорию, как могли. Газета «Готэм Таймс» стала печатать массу гневных писем, по большей части содержащих обвинения в адрес полицейских, которые не способны выполнять свою работу: служить и защищать, особенно защищать. Однако большинство людей делали то, что жители Готэма обычно делают: жаловались, надеялись, что зло, каким бы оно ни было, не коснется их района, выливали грязь и жаловались на своих сожителей и... жили обычной жизнью.
Но произошли незначительные изменения в их жизненной рутине. Больше родителей стали возить своих детей в школу, и на футбольные тренировки, и на каток, не разрешали им подолгу слоняться в торговых и развлекательных центрах. Люди стали реже ходить в рестораны и театры, что заметно отразилось на бизнесе. Спрос на бензин также упал, люди перестали ездить куда-либо без необходимости. Единственным, на что повысился спрос, стали вечерние выпуски новостей. Все добропорядочные жителя Готэма стали часто смотреть новостные выпуски.
