«А вот и вы! Вероятно, вы удивитесь, но ваше имя уже внесено в списки лиц, опасных для государства».
Я действительно онемел от удивления.
«Еще не поздно, господин фон Браухич, — продолжал он. — Вы еще можете свернуть с этого пагубного пути. Ваша приятельница поможет вам. Собственно, ради этого она и привела вас сюда. В дальнейшем можете обращаться в любой орган Си-Ай-Си[38] за советом и помощью!»
Вот именно так открыто, ехидно ухмыляясь, мои «любезные хозяева» дали мне понять, что я-де, мол, добровольно явился в их шпионское гнездо.
Затем пошли откровенные разговоры про «коммунистический фестиваль» и попытки нагнать на меня страх и ужас перед «коммунистическими методами».
«По происхождению и воспитанию вы наш человек, однако мы, конечно, не намерены оказывать на вас давление. Просто хотим вас серьезно предупредить и помочь вам».
В какую же идиотскую историю вовлекла меня фон Штенгель, подумал я, и в знак окончания разговора попросил вызвать мне такси. Вскоре у подъезда раздался гудок, вежливо и подчеркнуто официально я простился с этими туповатыми типами.
На обратном пути я, естественно, попытался разобраться в происшедшем. Значит, теперь меня преследовала уже не только полиция — я попал в картотеку американской разведки… Вот как все обернулось!
И снова передо мной встал тревожный вопрос: не повернуть ли назад? На Востоке я не взял на себя никаких обязательств и не получил ни единого пфеннига. Так почему бы мне не возвратиться на Штарнбергское озеро, уйти в свой домашний мирок. Там я не стану принимать никого, и через полгода все позабудется…
На следующее утро я первым долгом отправился в Западный Берлин к фрау фон Штенгель. Я во что бы то ни стало хотел узнать, что побудило ее вовлечь меня в этот нелепый эпизод.
После почти двухчасового разговора я понял, что, несмотря на все пережитое, эта умная женщина пересмотрела свое отношение к прошлому и вновь потянулась к наживе. На раздутых парусах она устремилась к американцам, хотя прекрасно видела, как они подсаживают в седло те самые элементы, которые еще несколько лет назад едва не погубили ее как еврейку. Опечаленный и разочарованный, я расстался с ней.
По возвращении домой я с сожалением убедился в том, что предвидел: газеты и иллюстрированные журналы подняли форменную свистопляску вокруг меня и других западногерманских участников Всемирного фестиваля. Еженедельник «Мюнхенер иллюстрирте», еще недавно оказавший мне честь, выпустив свой первый послевоенный номер с моим портретом на обложке, теперь поспешно исправил свою «ошибку», назвав меня «врагом государства номер один». Долго и внимательно я вглядывался в этот броский заголовок. На протяжении многих лет мой брат аккуратно собирал все, что сообщалось обо мне в прессе. Кроме газетных вырезок, в его архиве было немало почетных грамот, выданных мне в связи с теми или иными моими пожертвованиями. И вдруг — «враг государства номер один»! Вот, значит, как все быстро меняется в этом мире! Если ты перестал шагать в ногу, тебе мгновенно дают коленкой под зад и спихивают на обочину. Разница лишь в том, что при Гитлере человека сразу хватали и волокли в гестапо, а в нашем государстве этого уже делать нельзя…
Издаваемая американцами «Нойе цайтунг» поручила одному из своих ведущих журналистов, некоему Отто Штольцу, раздраконить меня со всех сторон. «Сверчок, забывший о своем шестке» — так озаглавил он свою статью. Господин Штольц мастерски владел языком угроз: «И если, пользуясь славой своего имени, он побудил хотя бы сотню молодых людей Федеративной республики участвовать в этой демонстрации в качестве статистов, все равно он виновен. В будущем, заклейменный, он будет растерянно блуждать среди людей, которые не считают свободу чем-то относительным…
Вместе с «серебряными стрелами», исчезнувшими с гоночных автотрасс мира, исчезло покровительство семьи и того общественного круга, которое позволяло такому человеку, как Манфред фон Браухич, воспринимать жизнь только со спортивной стороны».
Если бы в тот вечер на Клейаллее, выпив рюмку виски, я поставил бы ее на стол и спросил: «Сколько вы мне заплатите, джентльмены?» — этот Отто Штольц немедленно извлек бы из архива первый послевоенный номер «Мюнхенер иллюстрирте» и раздобыл из-под земли материалы о самых сенсационных моментах моей карьеры. Он написал бы вдохновенную поэму в прозе об автогонщике, который ориентируется в жизни с той же уверенностью, что и на гоночном маршруте… Для этого мне только понадобилось бы поставить рюмку на стол и спросить о сумме…
Далее Отто Штольц пророчествовал: «Но теперь московский режиссер всего этого спектакля не предложит Браухичу новый ангажемент. Браухич уже не в спросе — выяснилось, что его притягательная сила совсем не так уж велика».
Однако Штольц проглядел главное: ведь именно эта «притягательная сила» и побудила его и его хозяев по-святить мне целую тысячу слов в политическом разделе «Нойе цайтунг». А сколько слов они уделили бы мне в спортивном отделе в случае моей победы на треке АФУС?..
