За ужином Ангелина Потаповна положила на стол пачку нераспечатанных писем: просьба помочь устроиться в театральную школу, благодарные отзывы об исполненной роли, приглашение на творческую встречу… Некоторые письма приводили Красновидова в умиление: «Одолжите денег…», «Где достать пособие для желающих заниматься мотоспортом?», «Правда ли, что Жан Габен имеет стадо коров и сам пасет его?»
Пришло письмо от старого друга — актера, Петра Андреевича Рогова. Выведенный на пенсию, актер со званием, отдавший тридцать лет жизни Драматическому театру, полный сил и желания работать, Петр Андреевич не мог смириться с почти насильственным уходом на покой, уехал подальше от родного театра, к своим землякам, поселился у сестры в далеком зауральском городке с суровым названием Крутогорск и скоро стал там нужным человеком. Привел в порядок заброшенный, бедствующий театрик. Сколотил из любителей-энтузиастов труппу. Фактически на одном энтузиазме обзавелся театральными костюмами, реквизитом, столярами и плотниками и всей необходимой машинерией. За малым количеством жителей Крутогорска спектакли делались быстро, шли недолго. Жители городка покровительствовали этому театру и охотно посещали его, сборы покрывали расходы, отзывы были самые добрые. Казалось, зрители пользовались любой возможностью, чтобы поддержать актеров, сами того не ведая, что для театра это было главным: актеры постоянно чувствовали, что они нужны тем, для кого они творят.
Узнав о горе, постигшем его прежних коллег, Петр Андреевич Рогов чуть ли не всей труппе Драматического театра написал соболезнующие письма, а Красновидова — с ним они были особенно близки и во многом обязаны друг другу в делах актерских — он звал в постскриптуме к себе в гости: «…если с работой будет совсем швах, соберись с духом да прикати. Украсишь скромные подмостки. Поживешь в тиши. Тайга, охота, рыбалка успокаивают нервы, возвышают душу». Красновидов отложил это письмо в сторону.
Лина фыркнула:
— А он не боится, что ты своим темпераментом эти подмостки разрушишь, а всех его подопечных сомнешь?
Нет, положительно Линина трезвость может привести иногда человека в уныние. Ну, что ей ответить? Красновидов смолчал и принялся за остывший ужин.
Ночью, когда Лина уже погасила свет, Олег Борисович спросил:
— Ты не знаешь, в котором часу завтра собираются у Валдаева?
— Не знаю точно, милый. Позвони ему утром пораньше, спроси.
— Я позвоню сейчас.
Судьба Драматического театра оказалась воистину драматичной. У актеров начался период безработицы. Устроить на работу можно любого специалиста, а вот актера… В театрах труппы, как правило, укомплектованы до отказа, с лишком, который некуда девать. Так, за некрасивые глаза, актера не уволишь, нет такого закона. Но и принять, если он безработный, тоже никто ни по какому закону не обязан. А что делать актерам, у которых театр сгорел, а их шестьдесят человек! Они не уволены, работать способны, они остались на улице по не зависящим от них обстоятельствам, безвинно, внезапно. И бесповоротно. Куда теперь? Врассыпную? Ну хорошо, рассуждали погорельцы, маститых, именитых возьмут в любой театр: они маститые. А рядовых? А молодежь? Неужто переквалифицироваться в управдомы? Актер-то — это общеизвестно — горд и от театра никуда.
А оказалось, что все гораздо сложнее, чем думалось. Маститые и именитые тоже люди гордые и на предложения, которые они получили от театров, отвечали категорическим отказом. Одних не устраивало лицо театра, других оклады, третьих репертуар, в котором они себя не видели. А в целом все сохраняли трогательную верность своему, родному театру. Рядовые частью ушли в концертные организации, другие пристроились в киностудии на массовках; третьи уехали на периферию в надежде, что там посмотрят на них пристальнее, разглядят — и… перспектива роста утолит их ущемленную профессиональную гордость. Как бы там ни было, факт оставался фактом: коллектив распался. Выходит, решение подписано, ему дан ход и дело с концом? Однако не тут-то было. В среде расформированного уже коллектива оказались дотошные, у которых появилось намерение — прежде, чем разойтись навсегда, попытаться ответить на один сакраментальный для них вопрос: почему так получилось, что их расформировали? Распустили веник по прутикам. Какими средствами был разрушен художественный организм? Ведь совсем недавно он был и деятельным и творчески боеспособным. Дотошных волновал уже не факт, а предпосылки, они переступили через уязвленную гордость, через свои личные обиды. Ч т о послужило причиной распада театра, да еще в такой короткий срок? Обнажить, вскрыть причину означало — охранить от беды другие театры, не дать им разрушаться. Театр — достояние государства, народная ценность. Если случай с Драматическим — явление частное, единичное, тогда большой заботы нет. А если…
