— Поднимем — тогда деньги, средства, техника и все остальное организуются сразу. По закону рентабельности. А сейчас — ножницы: мы рискуем здоровьем, силами, даже жизнью и верим. Иные рискуют лишь финансовыми затратами и не верят. Риск на риск. Один умный человек сказал: тому, кто участвует в деле, все потемки, тому, кто смотрит со стороны, все ясно. Пока что, скромно говоря, литры. Литры никого не убедят. Большие надежды возлагали на РБ-7. Пожар, вспыхнувший на буровой, — потеря большая. Пламя слизнуло вышку, уничтожены ценные показатели. При опробовании скважины допущена непозволительная ошибка. Что ж, бывает. Но объективно сам выброс вселяет веру: Крутогорская платформа может стать ведущей нефтеносной… Теперь. Культура и быт. Это первоочередная статья. Средний возраст жителей новых поселков — двадцать четыре — двадцать шесть лет. Все это в основном мастера, большинство с высшим образованием, некоторые становятся авторами крупных научных разработок. Отсутствие духовных и культурных ценностей здесь скоро станет причиной бегства из этих поселков. Надо больше заглядывать в глубину нравственных, психологических преобразований человека будущего. Нам от этой проблемы не уйти, и мы ее всеми силами решим. Люди пришли сюда не за длинным рублем, они и дома зарабатывали не меньше. Их влечет необычность, новизна, эксперимент, масштаб. Перспективные возможности Сибири измеряются континентальными масштабами. Это можно сравнить с открытием новой Северной Америки. И не к лицу нам называться провинциальной глухоманью. Провинция — понятие не нравственное. В дальнем уголке можно жить по-столичному, а в крупном городе провинциально прозябать. Обустройство базовых поселков — задача государственного значения.
— Такое уже слыхали, остается только заняться этим.
— Бесспорно. Но решать задачу нам.
Только когда все вышли из кабинета, Буров обратил внимание на примостившихся в углу Борисоглебского, Красновидова и Рогова.
— Послушали? — спросил, закуривая.
— Насладились, — Борисоглебский поставил магнитофон у ножки стула.
— Записывали?
— Ссыграть хотим этих ребят, восспеть в эпопее.
Буров улыбнулся иронически-снисходительно:
— На одних заседаниях материала для эпопеи вы, пожалуй, не соберете.
Борисоглебский наступал:
— Ррейд задуман, Сергей Кузьмич. Вот на этих железодерревянных конструкциях, — он постукал костяшками пальцев по протезам, — пойду в тайгу, в самое пекло, веришь?
— Верю, Федор Илларионович. Тебя тайгой не испугаешь.
— То-то. Отгрохаем феерию. Вылепим эдакий тюменский монумент в двух актах без антракта.
— «Арена» расширяет границы?
Буров заговорил о важности создания театра в дни, когда крутогорцы напрягают последние силы, чтобы наконец отрапортовать партии и народу о новой кладовой нефти и газа.
— Слышали? Истосковались люди по духовной пище. Зовут вас, ждут. Летают к вам на спектакли из медвежьих углов, простаивают у касс и не могут достать билета.
Борисоглебский обратился к Олегу Борисовичу:
— Скажи, чего растерялся? — И, не дав ему раскрыть рта, начал выкладывать цель их прихода. — Есть задумка. Артисты отправятся в тайгу к разведчикам. А? Здорово? Где возможно выступят, расскажут о себе, о театре. А попутно будут собирать материал. Интереснейшая тема, поверь на слово. Я возглавляю группу, по ледовому Иртышу, по зимнику как раз снаряжается автотракторная колонна. До Ханты-Мансийска. От Иртыша нас подберут тягачи «АТээЛ» — и до базы. Поддержишь?
— А если «АТээЛы» не подберут, — предостерег Буров, — замерзнут.
— Где наша не замерзала? Мы с тобой на фронте не замерзали? А у них что, иная плоть? Жиже кровь? Здесь, ко всему, романтика, таежное царство. Учти, половина из нас — местные: Эльга, Герасим, Лукьянов, Агаев, Манюрина.
— Манюриной скоро рожать, — напомнил Рогов.
— А мы ее брать не будем, пусть рожает на здоровье, это я так. Экипирруемся за счет «Главгеологии», пусть рраскошелятся. Им скоро деньги с неба в ладоши польются. Ты только помоги, Сергей, оповещением. Загодя. Мы тебе гррафик, а ты по гррафику радиограммой — туда. Начбурам, геологам, ну и так далее. Пусть потеснятся, а один балок, где возможно, чтобы для нас… Сскажи, фотографировать везде разрешено?
Буров был нескрываемо озабочен. Такой рейд и для испытанных людей таит кучу неожиданностей. Морозы, трудные, дальние от жилья трассы артистам будут не под силу, мало ли чего… Хорошо, если на «АТээЛах», размышлял он, а если на розвальнях? Но разве Борисоглебского переубедишь? Скрепя сердце обронил:
— Нешто тебе вообще можно что-нибудь запретить? — С тревогой добавил: — Но если что… Кто будет нести ответ?
— Все будем, все. — Борисоглебский не признавал отступлений. — И ты, и я, и Красновидов. Добро?
Буров пожал плечами, но запретить все же язык не повернулся.
— Теперь напррягись, — не остывал Борисоглебский, — вопрос второй. Олег, выкладывай, что ж ты все молчишь?
