Рогов добавил:
— За обеденный час успеваем проводить и производственные летучки и месткомовские собрания.
— Кратко! — подчеркнул Красновидов.
После обеда Буров спросил, как дела с бригадой на целину. Красновидов сказал, что через две недели можно отправляться.
— Торопят нас, Олег Борисович, еще одна депеша прислана.
Буров поинтересовался составом бригады и был приятно удивлен, узнав, что бригаду возглавит худрук.
— Мы посовещались и решили, что Рогов сейчас здесь нужнее, — объяснил Красновидов, — все хозяйство на его плечах, ремонт театра, приступает к репетициям «Платона Кречета».
Красновидов еще за столом почувствовал, что Буров настроен с ним поговорить (не за тем же он только и пришел, чтобы пообедать), но в присутствии актеров сдерживался, ждал момента. И сейчас, проходя по фойе, он пригласил Сергея Кузьмича присесть у столика в углу.
Буров охотно согласился, но украдкой посмотрел на часы. Присел и, словно ненароком, сказал:
— Вопрос о концертных ставках для бригады решен положительно. Вы что-то хотите спросить?
Красновидов помедлил:
— Прямо в карьер?
— А что ж, разгон не всегда обязателен.
— Нужен опытный, знающий театр заведующий литературной частью, Сергей Кузьмич. Сейчас на этом месте преподаватель из школы, благороднейший человек, но отрывать его от профессии не хочется.
Буров лукаво посмотрел на Красновидова:
— Да вы уж и так оторвали у нас двенадцать человек, Олег Борисович. Ущерб производству нанесли.
Красновидов смутился, сказал:
— Но они же будут учиться.
— Да, но на производство уже не вернутся. Ущерб.
Красновидов молчал. Буров положил ему руку на плечо.
— Ничего, вы тоже не на пустяк их взяли. Так, значит, завлит?
— Да, крайне нужен. Буров подумал.
— В Тюмени живет писатель Федор Илларионович Борисоглебский. Мой старый товарищ и однополчанин. Энергичный. Заядлый зверолов. В Сибири случай не редкий — обморозил ноги, поневоле стал домоседом. Хотите познакомиться? Человек, на мой взгляд, весьма любопытный.
— С удовольствием. Но как же он… Сюда приедет ли?
— Олег Борисович, актеры, если не ошибаюсь, от века пристрастны к смене мест, Борисоглебский такой же. Позондирую — сообщу.
— Благодарю, — сказал Красновидов.
— Есть у меня к вам, Олег Борисович, один вопрос.
Он помедлил. Красновидов с вниманием ждал, что тот скажет.
— Дело вы, конечно, задумали большое. И чувствую, что невольно становлюсь помаленьку его соучастником, хотя признаюсь, сомнений у меня много, а познаний в театральном деле мало. Что ж, может быть, совместными усилиями мы и то и другое устраним, но пока мне положено быть реалистом, Олег Борисович. Скажите, вас не смущает, что масштабность вашего замысла как бы… не совсем, что ли, вмещается в габариты нашего города?
— Габариты города, насколько мне известно, будут увеличиваться? — в свою очередь спросил Красновидов.
— Да. Но вам потребуются, простите меня за такой технический термин, зрительские мощности, и ведь, наверное, в скором времени. Труд артистов при полупустом, зале принесет им разочарование. Как с этим быть?
— Сергей Кузьмич, когда у вас здесь играл самодеятельный коллектив, зал не был полупустым?
— Тут есть один нюанс, — возразил Буров.
— Какой?
— Публика шла с сознанием, что это играют наши. Наш слесарь, наш инженер, наша учительница. Да и цены местам в первом ряду партера не превышали стоимости, скажем, буханки хлеба.
Красновидов улыбнулся.
— Видите? Хлеб меняли на зрелище, это надо ценить. Мы постараемся, Сергей Кузьмич, чтобы качество нашей продукции было выше стоимости буханки хлеба, простите меня, в свою очередь, за такую торгово-продуктовую терминологию. Но главное, конечно, не это. Театр мы собираемся делать для того Крутогорска, который в недалеком будущем, как вы однажды сказали, появится на всех географических картах. Больше того, театр наш может стать таким, каким он замыслен, если мы точно предугадаем потребности и чаяния зрителя з а в т р а ш н е г о Крутогорска. Следовательно, надо брать из жизни не только то, что она дала, но и то, что она может дать, не протоколировать ее, а открывать. Тюменщина, Сергей Кузьмич, мне представляется страной чудес, краем несметных богатств. Здесь безграничный простор для фантазии художника.
Буров смотрел на возбужденного, стоящего посреди широкого фойе, человека и дружелюбно, как-то по-особому участливо сказал:
— Дорогой Олег Борисович, в вашей романтической тираде есть много притягательного. Вдохновение всегда убеждает, искусство этим и ценно. Меня интересует, в какой мере ваши представления о крае несметных богатств — а это, между прочим, так — совместимы с реальным их воплощением на театре?
Красновидов ждал этого вопроса.
— Очень хорошо понимаю ваши заботы: увидеть плоды, речей вы наслушались всевозможных. Что могу сказать? Будем взращивать. В вашем саду плоды тоже еще не созрели. Понимаю вас и в той части, что вдохновение в искусстве без реальной основы не только бессмысленно, но и вредно.
