Муваффак Масуд держал фургон в одном из гаражей, выстроившихся бок о бок в дальнем конце улицы. Гараж был узким, и рассмотреть автомобиль, не выгоняя его, было бы затруднительно. Поэтому Масуд, не дожидаясь, пока его об этом попросят, сел за руль и выкатил фургон на площадку перед гаражом, где Линли и Нката без помех приступили к осмотру. Фургон был красным, как и тот, который видела женщина из окна квартиры на Гандель-стрит. И это был «форд-транзит».
Масуд выключил двигатель и выпрыгнул из фургона, открыл дверцу кузова, чтобы продемонстрировать интерьер фургона. Он был оборудован так, как Масуд и описывал: у одного борта стояла плита, вокруг нее разместились шкафчики, рабочий стол, маленький холодильник. Такой автомобиль можно было бы использовать в туристических целях, так как в салоне нашлось место и для походной кровати. Здесь же можно было и убивать.
Но это был не тот «форд», который искали Линли и Нката. Это стало понятно еще до того, как Масуд открыл дверцу салона. Нужды разглядывать внутреннее устройство не было никакой. Потому что фургон был новый и на борту горела свежая яркая надпись: «Передвижная кухня Муваффака» и номер телефона.
Линли открыл рот, чтобы задать вопрос, но на долю секунды его опередил Нката:
– Раньше у вас был другой фургон, не так ли, мистер Масуд?
– О да, – кивнул Масуд. – Но он был старый, и несколько раз я не смог завестись. А мне нужно ездить каждый день.
– Что вы с ним сделали? – спросил Линли.
– Продал.
– Со всей начинкой?
– Вы имеете в виду плиту? И холодильник со столом? Да, там было все то же самое, что и в этой машине.
– Кто купил его? – В голосе Нкаты слышалась и надежда, и страх, что эта надежда не оправдается. – Когда?
Масуд подумал, прежде чем ответить на эти вопросы.
– Это было уже… месяцев семь назад. Где-то в конце июня. Кажется, да, примерно в это время… Джентльмен… К сожалению, не запомнил имени… Он хотел купить фургон к августу, к отпуску, так он сказал. Полагаю, он планировал поездку по стране, хотя дословно этого не прозвучало, насколько я помню.
– Как он расплатился?
– Ну, я, конечно, не просил за фургон много. Он был уже старый. И ненадежный, как я уже упоминал. Его нужно было ремонтировать и красить. Тот джентльмен хотел выписать чек, но поскольку я не знал его, то попросил заплатить наличными. Он уехал, но в тот же день вернулся с деньгами. Мы совершили сделку, и… и все. – Масуд сам сложил вместе кусочки информации, пока заканчивал объяснение. – Значит, вы ищете мой старый фургон. Конечно. Тот джентльмен, должно быть, намеренно купил его для противозаконных целей и поэтому не перерегистрировал на свое имя. А что именно он собирался делать… Неужели это и есть тот клапамский вор?
Линли отрицательно качнул головой. Вором был подросток, сказал он Масуду. А человек, купивший фургон, был, вероятно, убийцей того мальчика.
Масуд, потрясенный, отшатнулся.
– Мой фургон? – выговорил он и замолчал, не в силах произнести более ни слова.
– Вы можете описать покупателя? – спросил Нката. – Может быть, что-то бросилось вам в глаза, что-то особенное запомнилось?
Масуд выглядел так, будто не совсем еще пришел в себя, но ответ его был взвешенным и неторопливым.
– Боюсь, это было слишком давно. Джентльмен, как я его помню, был пожилым. Моложе, чем я, пожалуй, но старше вас. Белый. Англичанин. Лысый. Да. Да. Он был лысый, я помню, потому что день был жаркий и череп у него потел, а он протирал его носовым платком. И носовой платок был необычный. Необычный для мужчины. С кружевами по краям. Я даже что-то сказал по этому поводу, а он ответил, что платок дорог ему как память. Он принадлежал его жене. Она плела кружева.
– Фриволите, – проговорил Нката негромко. – Босс, это такие же кружева, как на куске ткани, которым был прикрыт Киммо.
– Он вдовец, как и я, – говорил Масуд. – Такой вывод я сделал из его слов про память. И вот еще что запомнилось: он был не очень здоров. Мы прошли от дома до гаража, тут ведь совсем недалеко, а он едва дышал. Вслух я не стал ничего говорить, но подумал еще, что мужчина в его возрасте не должен так запыхаться.
– А что-нибудь еще про его внешний вид вы помните? – продолжал спрашивать Нката. – Он был лысый, это мы поняли, а что еще? Борода? Усы? Толстый? Худой? Какие-то родимые пятна?
Масуд посмотрел на землю, будто надеялся увидеть там образ покупателя старого «форда».
– Бороды и усов не было, – сказал он, потом еще подумал, наморщив напряженно лоб, и наконец признал: – Больше ничего не могу припомнить.
Лысый и безбородый. С этим далеко не уйдешь.
– Мы бы хотели составить фоторобот этого человека, – сказал Линли. – Мы пришлем к вам специалиста, когда вам будет удобно.
– Чтобы нарисовать его лицо? – уточнил Масуд с сомнением в голосе. – Я сделаю все, что в моих силах, но боюсь… – Он замялся, словно подбирая вежливую формулировку, чтобы выразить мысль. – Для меня почти все англичане на одно лицо. А он был очень английский, очень… обыкновенный.
