– Я не слышала ни звука. Я вышла из-за поворота на Итон-террас, и первое, что увидела, – это наши пакеты. Они были разбросаны по асфальту, и потом я увидела ее. Она упала… Я подумала, что у нее обморок, Томми. Вокруг никого не было, совсем никого, ни единой души. Я подумала, что у нее обморок.
– Я же просил тебя смотреть, чтобы никто…
– Я знаю, – сказала она. – Знаю. Знаю. Но как мне было догадаться, что ты имел в виду? Я тогда решила, что ты говоришь о гриппе, о том, что кто-то может чихнуть на нее, подумала, что Томми волнуется по пустякам, потому что я не догадалась, понимаешь, Томми? Как я могла догадаться, ведь мы же говорим о Хелен, и все это происходит не где-нибудь, а в Белгрейвии, и оружие… Мне и в голову не могло прийти, что ты говоришь об оружии! Откуда?
Тут она не выдержала и разрыдалась, и Сент-Джеймс стал успокаивать ее, говоря, что все, хватит, она сказала достаточно. Но Линли знал, что она никогда не скажет достаточно, чтобы объяснить, как его жена, как женщина, которую он любит…
– Что потом? – спросил он.
Сент-Джеймс поднял на него обеспокоенный взгляд:
– Томми…
– Не надо, Саймон, – сказала Дебора. – Прошу тебя. – И посмотрела на Линли: – Она была на верхней ступеньке, в руке держала ключ. Я попыталась поднять ее. Я думала, что она потеряла сознание, потому что крови не было, Томми. Крови не было. Совсем не похоже на то, что можно было бы ожидать, когда кого-то… Я никогда не видела… я не знала… Но потом она застонала, и тогда стало понятно, что произошло что-то ужасное. Я позвонила в «Службу спасения» и потом обняла ее, чтобы она не замерзла, и вот тогда… У себя на руке я заметила кровь. Я решила, что порезалась, и стала искать где, но потом увидела, что это не я, и испугалась, что это ребенок, но у нее на ногах, на ногах Хелен… то есть крови не было там, где должна быть, когда… И вообще это была другая кровь, не такая, потому что я знаю, Томми…
Даже в пучине собственного отчаяния Линли почувствовал ее горе, и тогда онемение спало с его души. Она бы поняла, выкидыш у Хелен или нет, она знает, какая кровь бывает при выкидыше, потому что она сама перенесла… сколько? Он не знал. Он сел, не рядом с Деборой и ее мужем, а напротив, на стул, на котором раньше сидел Теренс Файр.
– Ты подумала, что она потеряла ребенка, – сказал он.
– Сначала. Но потом я наконец разглядела кровь на ее пальто. Слишком высоко для выкидыша, вот здесь. – Она показала на точку под левой грудью. – Я снова набрала три «девятки» и сказала, что у нее идет кровь. Чтобы они торопились. Но полиция приехала раньше.
– Двадцать минут, – сказал Линли. – Боже, двадцать минут.
– Я звонила трижды, – говорила Дебора. – Спрашивала, где же они. У нее идет кровь. Идет кровь. Но я и тогда не знала, что в нее стреляли, понимаешь, Томми, если бы я знала… Если бы я им сказала… Потому что я представить не могла, только не в Белгрейвии… Томми, как в Белгрейвии могут стрелять?
«Ваша жена – настоящая красавица». Эта гнусная статья в «Сорс». Снабженная фотографией улыбающегося суперинтенданта и его очаровательной жены. Титулованный парень, этот ваш суперинтендант, не то что другие.
Линли, ничего не видя, поднялся. Он найдет его. Он его найдет.
– Томми, нет, – сказал Сент-Джеймс. – Пусть полиция Белгрейвии… Сядь.
И только тогда Линли понял, что говорил вслух.
– Не могу, – ответил он.
– Ты должен. Ты нужен здесь. Ее скоро повезут из операционной. С тобой захотят поговорить. Ты будешь ей нужен.
Линли все равно пошел к дверям, но, по-видимому, именно на этот случай у входа стояли два констебля. Они остановили его, говоря:
– Делом уже занимаются, сэр. Лучшие силы. Все под контролем.
И тут к ним подоспел Сент-Джеймс.
– Томми, пойдем со мной, – сказал он. – Мы не оставим тебя одного.
Забота друга неподъемной тяжестью опустилась ему на грудь. Он задыхался. Ему нужно было ухватиться за что-нибудь.
– Боже мой. Я должен позвонить ее родителям, Саймон. Как я им скажу, что случилось?
Барбара никак не могла заставить себя уйти, хотя понимала, что здесь она не нужна и, возможно, не желанна. Вокруг нее сидели, стояли, ходили люди, каждый – в своем личном аду ожидания.
Родители Хелен Линли, граф и графиня какие-то там (Барбара не помнила, слышала ли она когда-нибудь их полный титул), сжались от горя и выглядели хрупкими, старше своих семидесяти лет и совершенно не готовыми к тому, что уготовила им судьба.
Сестра Хелен Пенелопа примчалась из Кембриджа с мужем и пыталась утешить их – после того, как сама с плачем кинулась к ним при встрече: «Как она? Мама, боже, как она? Где Сибил? Дафна едет?»
Да, все они были в пути, все четыре сестры Хелен, включая Айрис, которая уже летела из Америки.
А мать Линли мчалась из Корнуолла вместе с младшим сыном, в то время как сестра его ехала из Йоркшира.
Семья, думала Барбара. А она не нужна и не желанна здесь. Однако уйти почему-то не могла.
