— Ллос учит нас, что мы выше всех остальных, — сказала тогда Даб'ней, поскольку в этот миг действительно боялась, боялась, что даже такой разговор лишит её благосклонности Паучьей Королевы. Жрица без этой благосклонности — даже не обладавшая более официальным званием — будет поистине уязвимой. — Ты предпочёл бы, чтобы мы унижались перед злыми эльфами или горбатились в шахтах вонючих дварфов, или умоляли о принятии у короткоживущих, глупых людишек?
— Нет, конечно нет, — ответил он, и Даб'ней показалось, что она услышала нотки сарказма. — Лучше будем держаться за обиду, которая передаётся через поколения, по поводу события, которое могло иметь место на самом деле, а могло и не иметь, и может быть, было таким, как нам рассказывают, а может — и нет.
— Богохульство, — прошептала она предупреждение.
— Разве? Неужели изменение самой истории эльфийского народа ради личной выгоды противоречит заповедям, которые оставила Паучья Королева верховной матери Бэнр или любой другой? — отозвался Закнафейн.
Даб'ней и сама не раз задумывалась над этим, и подозревала, что практически каждый дроу много раз задавался тем же вопросом.
— Пленники, — прошептал Закнафейн. — Мы все пленники в темнице, которую построили сами.
— Разве твоя жизнь так плоха, Закнафейн? — спросила она, сжимая его крепче и прижимаясь лицом к шее. — Думать об этом сейчас, именно в этот момент… что ж, ты действительно меня уязвил.
Это вызвало у него улыбку, которую она рада была видеть. Оба замолчали и принялись смотреть на пляшущие и сверкающие волшебные огни Мензоберранзана, наслаждаясь прекрасным спокойствием.
Хотя знали, что это ложь.
Всего несколько дней спустя Закнафейн нырнул в тёмный переулок в Браэрине. Он считал себя дураком, раз пришёл сюда только из-за слов Даб'ней, и решил, что идёт навстречу собственной гибели.
Однако награда была слишком велика, чтобы просто о ней забыть.
В конце прямой улочки между двумя зданиями он аккуратно обогнул сталагмит, который служил правым углом поворота, и выглянул вперёд. Второй отрезок тоже пустовал, ширина прохода колебалась, но была достаточной, чтобы вместить тайные ниши. Это место было незнакомо Закнафейну, но он уже обошёл здания и сталагмиты этой паутины переулков и был уверен, что если его действительно ожидает награда, то она находится за этим вторым поворотом.
Он крался вперёд, бесшумный, как смерть. Он выглянул за угол.
Аратис Хьюн стоял всего в десяти шагах, прислонившись спиной к дальней стене переулка, слева от него была дверь — быстрый выход.
Закнафейн знал, что судя по позе мужчины может превратить это в засаду. Аратис Хьюн не держал в руках оружия. Он кого-то ждал, но не Закнафейна. Нет, он ждал Даб'ней, и поэтому у него не было особых причин осторожничать.
Если броситься вперёд на полной скорости, вся инициатива достанется Закнафейну. Оружейник превосходил Аратиса Хьюна и скорее всего мог закончить бой ещё до его начала. Но вместо этого Закнафейн покачал головой и в открытую вышел из-за угла, с мечами в ножнах, чтобы встретить своего врага.
По лицу Аратиса было видно, что он удивлён. Он оторвался от стены, выпрямился, опустил руки по бокам.
— Что ты здесь делаешь?
— Ты ожидал кого-то другого? — отозвался Закнафейн.
— Или вообще никого не ожидал.
— Ты пришёл сюда поразмышлять о смысле жизни?
Аратис Хьюн бросил на него злобный взгляд.
— А может быть, подумать о коварстве, которое управляет каждым твоим шагом? Предательстве, которое наполняет твоё сердце? Неспособности различать врагов и друзей?
Закнафейн продолжал идти, остановившись лишь в трёх шагах от другого мужчины.
— Что за чушь ты несёшь, оружейник? — гневно спросил Аратис.
— Ты отрицаешь?
— Возможно, — со смешком отозвался убийца. — А что я отрицаю?
— Ставки в бою с Дувоном Тр'арахом, — сказал Закнафейн, — были неравными.
— Ставки? Ставки были открытыми и принесли выгоду многим из нас.
— Другие ставки, — подчеркнул Закнафейн. — Либо Дувон жульничал, либо кто-то прибегнул к обману вместо него.
— Не особенно удачно, в таком случае, — сухо отозвался Аратис.
— Насколько я слышал, Аратису Хьюну со ставками не так уж повезло, — сказал Закнафейн.
— Спроси Джарлакса о мешках золота, которые я отдал ему.
— Золото Джарлакса. А что насчёт твоего собственного?
— А при чём тут Закнафейн?
— При том, что кто-то сжульничал в пользу Дувона.
— Ты меня обвиняешь?
— Да.
— Ты же знаешь, как устроен Мензоберранзан, оружейник. И сейчас, как твой друг, я прошу тебя об осторожности. Подобные обвинения нельзя выдвинуть без…
— Не пытайся изображать снисходительность и учить меня обычаям нашего народа. Я уверен в том, что говорю. Но знай вот что: я выдвигаю обвинения только перед тобой, в открытую, в одиночестве, стоя прямо перед тобой.
— И я их отрицаю.
— Конечно отрицаешь, но по моему опыту большинство жуликов ещё и лжецы.
Аратис Хьюн хмыкнул.
— Сотни глаз следили за этим боем. Что я мог такого провернуть…
— Кувайлин Облодра, — оборвал его Закнафейн.
Выражение лица Аратиса Хьюна серьёзно переменилось, и внезапно показалось, что он совсем не хочет что-то отвечать.
Оба понимали, что говорить больше не о чем.
