Они настигли грабителей в чаще, где санки то и дело цеплялись за выпирающий корень, а серо-зеленые, розовато-бурые и сизые лишайники свисали мочалистыми драпировками, кое-где совсем перекрывая просветы меж деревьев. Наверху сплошной хвойный полог, неба не видно. Снегоступы здесь не нужны, но лучше не думать о том, что сугробы – у тебя над головой, и если могучие узловатые лапы елажника не выдержат их веса… Хотя быть того не может, выдержат.
Есть и другая опасность: в таких местах нередко селятся рогатые древесные каларны. Если знаешь, на что обращать внимание, можно заметить на коре засечки, оставленные кинжально острыми рогами – метки, обозначающие границы территории. В одиночку Ола ни за что бы сюда не сунулась, другое дело с Валеасом – он может приказывать даже крупным хищникам, и те его слушаются. Впрочем, с него станется отойти в сторонку: сама выкручивайся, иначе ничему не научишься. Поэтому Ола была начеку.
– Вот вы где!
Они забились под косматый вздыбленный корень. В сумраке дремучего Леса светлое оперение куропатки почти не выделялось на фоне белого покрова – некоторое количество снега все же просеялось сквозь хвойное сито. Распушившаяся, как шар, птица растопырила крыло, прикрывая остальных: из темноты на людей уставилось пять или шесть пар свирепых кошачьих глаз. Точь-в-точь уличная банда, укрывшаяся в чужом подъезде под лестницей на время шухера.
– Ничего себе… Вы, что ли, заодно?.. Ты когда-нибудь такое видел?
– В первый раз вижу, – Валеас от удивления расщедрился на ответную реплику, хотя перед этим игнорировал все, что она говорила.
– Ясно, это она сперла наши пироги и колбасу, вон какая крупная, и лапы сильные. Это ведь та разновидность, которая уносит целиком плоды турвилии, чтобы выклевывать семечки, там тоже вес полтора-два кило… Но как может быть, что она за компанию с этими котами, и те ее не съели, и они, суки, вместе продукты у людей воруют?..
Тут Ола заметила, что спутник ее не слушает – и не потому, что игнорирует. Он глядел на что-то вне ее поля зрения. Повернувшись, девушка увидела в десятке метров от себя каларну, вставшую на задние лапы. Массивное туловище редкого серебристо-бурого окраса, узкая вытянутая морда, на голове короной торчат рога цвета слоновой кости, острые, словно клинки – чем зверюга старше, тем их больше, у этой их семь или восемь. Гибкого мощного хвоста с гроздью таких же рогов-ножей на конце отсюда не видно, он позади, но ударить хвостом древесная каларна может почти из любой позиции.
Хозяйка чащи смотрела на людей, однако не нападала, не издавала ни звука, не шевелилась. И вовсе это был не зверь, а как будто женщина в серебристо-буром плаще до пят и белом костяном венце… Ола моргнула, ничего не изменилось. Какая
– Изабелла?..
– Не обижайте их. Надо же им добывать пропитание.
– Они твои? – еле смогла выдавить Ола.
Ей хотелось спросить о другом. Обо всем сразу, но для этого и слов-то нет в человеческом языке. Страх, может, и был, но она его не чувствовала – только тянущее болезненное ощущение в животе и слабость в коленях. Наверное, так и уселась бы на снег, если бы Валеас не придержал ее за ворот куртки.
– Они сами по себе. Живут здесь. Куропатка потеряла свой выводок, а у котят погибла мать, вот она и стала о них заботиться. Выкармливала ягодами. Как ни странно, они на такой диете выжили, потом начали охотиться – только куропаток не трогают, это для них не добыча. И не разбегаются, так и держатся стаей, хотя для их вида это нетипично.
Голос Изабеллы. Ее интонации, ее манера говорить. Но бледное красивое лицо неподвижно, как маска.
– Почему… Почему ты позволила себя убить?
– Ты ведь и сама догадалась.
– Тебя больше нет, а они остались, – с досадой и неприязнью процедил Валеас. – Могла бы уйти в Лес…
– Кто с вами сейчас разговаривает, если меня нет? Я и так ушла в Лес, и можно сказать, что Лес получил в моем лице оператора, который будет работать над решением известной тебе проблемы. Если они выпустят из рук то, что однажды присвоили, я позабочусь о том, чтобы второго шанса у них не было. Так что они просчитались, но даже если они это поймут, ничего изменить уже не смогут.
– Разве не лучше было остаться с нами и дожить до конца свою человеческую жизнь? – спросила Ола, стараясь перебороть рвотные позывы.
Реакция организма на
– Не ценой других человеческих жизней. И я по-прежнему с вами. Когда ты приходишь в Лес и раскрываешься для Леса, ты и со мной вступаешь в контакт. Я теперь его часть – лесной дух, сохранивший человеческую память. Я давно готовилась к такому существованию, а они об этом не знали.
– Кто – они?
Уж навести порчу на этих уродов она постарается, дело нехитрое…
– Валеас когда-нибудь тебе расскажет – когда будет уверен, что ты не наделаешь глупостей. Хорошо, Валеас?
Девушка его не видела, но, наверное, тот кивнул.
