Он приседает и сопит.
– «Рэмс»?
Он ухмыляется и протягивает кулак.
Ну конечно. Любимая команда Итана. Все сходится. Она бьет кулачком в кулачок.
Джош кивает в сторону кухни. Хочет вернуться к рисованию?
– Конечно. Иди. Мне нужно послать сообщение. – Оливия показывает на телефон. – Эй, Джош. – Он оборачивается. – Она смотрит на его рюкзак, делает шаг вперед. – Что у тебя там?
Он с усилием сглатывает и даже как будто бледнеет.
– Всякое.
– Бумажник есть? Что-то с адресом?
Он качает головой.
– Можно посмотреть?
Джош отступает, в глазах снова мечется страх.
– Нет.
– О’кей. – Она останавливается, поднимает ладони. – Если у тебя есть что-то, что поможет найти твою маму, ты мне скажешь, да?
Он хмурится. Вопрос определенно поставил его в трудное положение. Снова кивает в сторону кухни.
Оливия машет рукой – да, иди. Рюкзак можно проверить ночью, когда Джош уснет. От этой мысли ей становится не по себе. Но так надо.
– Я скоро.
Он уходит, а она торопливо пишет сообщение Лукасу.
Ответ приходит через несколько минут.
Она добавляет эмодзи – расстроенное личико.
Что это значит? Закрывается, потому что напуган, или напуган и поэтому закрывается? Что он знает? Что видел? Может быть, у него шок?
Чем меньше говорит им Джош, тем больше она хочет знать, что случилось. Нужно, необходимо найти Лили.
Спросить мнение Лукаса она не успевает – от него приходит сообщение.
Она фыркает. Это насмешливое прозвище дал ей в детстве отец. Ладно. И что же все-таки делать? Сидеть и ждать? А если Лили больна или ранена? Если ее уже нет? Что тогда? Как сказать Джошу, что мама никогда за ним не придет?
Оливия ждет, когда замигают три точки.
Он не отвечает. Поставил точку.
Оливия сидит на заднем дворе, перед костровой чашей, докуривая вторую сигарету. Наклонившись к огню, снова и снова прокручивает телефон. Джош уже спит. Его вторая ночь с ней. Прошло больше двадцати четырех часов, а от Лили по-прежнему ничего. Можно подать официальное заявление – пропала сестра. Наверно, это следовало сделать еще накануне, когда Джош только появился, но она сделает это утром – в зависимости от разговора с Итаном. Его номер только что прислала Эмбер.
Нервы выбивают чечетку в животе, дрожат руки. Что-то похожее она испытывала перед прыжком с тридцатифутовой скалы, когда они спускались по реке в горах Сьерра-Невада. В сообщении Эмбер его номер подчеркнут. Нужно только коснуться ссылки пальцем, но заставить себя сделать это она не может. Если взбеленилась, увидев сообщение от Мейси в телефоне Блейза, то какой будет ее реакция на голос Итана?
Перед тем как племянник лег спать, Оливия спросила, знаком ли он с отцом. Лично – нет, такой вывод следовал из его сбивчивого объяснения.
– Твой отец – Итан Миллер?
Джош покачал головой.
– Нет? – Она пристально посмотрела на него – не лжет ли. Может быть, Лили назвала ему кого-то другого. – Кто твой отец? Как его зовут?
Он потянул губу.
– Его зовут… зовут… Не могу… – Рука упала. Джош нахмурился и снова взялся за карандаш.
– Не можешь вспомнить или не можешь сказать? – не отставала Оливия и, увидев, как пальцы сжались в кулаки, наклонилась, чтобы увидеть его лицо. Щеки потемнели, в глазах беспомощность. Она попросила написать имя отца, но получила в ответ какие-то непонятные закорючки.
Злость, как подарочная лента, обвила тело; ее острые края царапнули кожу в нежных местах. Его глаза не вспыхнули искоркой узнавания при упоминании Итана. Зачем бы Лили лгать сыну насчет Итана? Только если отец не он.
Выяснить это можно только одним способом.
Она в последний раз затягивается сигаретой и гасит ее в пепельнице. В соцсетях у Итана только один аккаунт, профиль в Инстаграме с фотографиями, иллюстрирующими его путешествия. Изъездил весь мир. Когда-то они вместе говорили о путешествиях после колледжа. Он будет писать книги, она – картины. Они не станут задерживаться надолго в одном месте, но будут вести кочевой образ жизни. Но теперь она прочно обосновалась в родительском доме, проданном ей за один бакс, а Итан – уважаемый трэвел-журналист. Занимаясь поисками в интернете, Оливия прочитала несколько его статей.
Думал ли он о ней? Когда смотрел на Черное море или подставлял лицо ветру, проплывая вокруг Крита, вспоминал ли о ней? Жалел ли о том, что ее нет рядом? Брал ли с собой Лили?
