Без лица полностью

Вероятно, это было неизбежно. Они с Шарлоттой перестали обмениваться чем бы то ни было, кроме самых примитивных шуток. Ящик виски был хорош, его привез однокашник прямо из Глен-где-то-там-или-где-то-еще. Объем работы в этом году почти не оставил ему времени для кабанов. Поэтому, набив голову cuissade, frottage и soixante-neuf[78], он добрался до туземного борделя. И здесь проницательная мадам, увидев, что он не испытывает истинного интереса к ее девочкам, оставила его наедине с мальчиком.

Начало войны пробудило лучик надежды в их сердцах. Если Отечество в крайней нужде, капитану, разумеется, удастся избежать кабинета! Однако в ответ на письмо, в котором Прайвит-Клэмп предлагал свои услуги на европейском театре военных действий, Лондон продвинул его по службе, отправив в Фатехпур. Он разорвал депешу и написал новую, на этот раз с просьбой о Палестине, которая, по его расчетам (будучи на полпути к Европе), могла оказаться хорошим компромиссом. Но в ответ пришел приказ незамедлительно появиться в Фатехпуре, на новом месте службы.

Таким образом, в жизни майора Прайвит-Клэмпа появился Фатехпур.

Заспиртованный в отечественном виски, он перестал бороться с собственными сексуальными склонностями. Он бросил лот в новые глубины, позволив Флауэрсу — человеку, которого он презирает как представителя худшей разновидности кабинетной крысы, — свести его с красивым мальчиком. В мыслях он зовет его Клайвом. Клайв вызвал в его груди столько противоречивых эмоций, что майор едва знает, с чего начать. Несомненно, он испытывает романтические чувства. В его желании, говорит он себе, нет ничего от эксплуатации. Одна из немногих вещей, засевших в его голове относительно древних греков, — это достойная восхищения традиция любви между взрослым мужчиной и мальчиком. Собственные двусмысленные страдания предстают перед ним в улучшенном свете. С тех пор, как он знает наверняка, что в жилах юноши течет часть белой крови, в нем крепнет чувство наставничества, желание быть для ребенка проводником среди житейских опасностей и ловушек.

Некоторую проблему создает нежелание Клайва говорить. Майор чувствовал бы себя лучше, если бы мальчик не производил такого впечатления, будто находится здесь не по своей воле. В воображении майор рисует поездки в горы. Он мог бы даже научить юнца стрелять! Однако, хоть он и подозревает, что в этом деле замешано большинство его подчиненных из ИПС и практически вся дворцовая знать, необходимо сохранять все в секрете. Проходит неделя за неделей, и чувство вины все сильнее мучает майора. В его сознании пышным цветом расцветает пропитанное виски подозрение, что он делает что-то нехорошее.

На улице становится все более жарко, и Прайвит-Клэмп все реже заставляет Клайва поворачиваться спиной и все чаще — читать вслух. К собственному удивлению, прожив жизнь, практически лишенную текстов, майор охотно обращается к печатному слову. Разумеется, у него нет никаких отношений с нудной высокопарной чушью (Толстой еще какой-то! Сплошной большевизм!), которую так любят парни из ИПС. Майору больше по вкусу «Увеселительные прогулки и развлечения Джоррокса»[79]. Годится также хороший стишок — что-нибудь с четким размером, пробуждающее сентиментальность. Он часто просит Клайва почитать «Ганга Дин»[80] или «Атаку легкой кавалерии»[81], пока занимается чем-то педагогическим в своих штанах.

Со временем благородная выдумка Прайвит-Клэмпа начинает соответствовать реальности, и прекращается даже возня в штанах. Произношение Клайва улучшается, а майор довольствуется тем, что туманно созерцает своего протеже, когда тот декламирует стихи, стоя по стойке «смирно». «О да, — бормочет майор. — Добавь звучности. Вот так».

Над Фатехпуром сгущается атмосфера кризиса. Шарлотта занимается организацией большого приема в саду британской резиденции. Во дворце свита наваба ведет подготовку к параду и церемониальному дарбару[82], в то время как слуги Фироза отрабатывают последние штрихи программы развлечений, составленную так, чтобы продемонстрировать вкус их хозяина, глубокомыслие и способность управлять другими.

Все это — дань высокому гостю. Сэр Уиндэм Брэддок, ИПС, кавалер ордена Индийской империи 2-й степени, резидент Его Величества в Объединенных провинциях Пенджаба, — имперский полубог. Его поездки по двадцати пяти княжествам, находящимся под его опекой, всегда сопровождаются тьмой подарков, развлечений и дарбаров по неписаному протоколу. Неписаному, но именно поэтому изысканному, редкому, почти эфирному, в платонической форме политиканства. На этот год сэр Уиндэм оставил Фатехпур на самый конец сезона. Приближается жара — время, когда англичане становятся более раздражительными и анемичными. Как сэр Брэддок. Похоже, придется ублажать его еще усерднее, чем обычно. Автомобили носятся туда и обратно, подвозя припасы из Лахора. Серебро отполировано, стекло отмыто до блеска. Мелочи? Но от мелочей зависит порой так много.