Миссис Макфарлэйн довольна пытливым умом Чандры и его трогательной готовностью уделять внимание более высоким материям. Пожалуй, она разочаровалась бы, узнав, что основная причина, по которой он посещает теософские собрания, — шпионаж для миссис Перейры. Среди клиентов миссис П. много теософов, и ей нужна информация об их частной жизни, вкусах, антипатиях, надеждах и мечтах — чрезвычайно полезная для установления удовлетворительных контактов с миром духов. Она содержит сеть водителей, швейцаров, туземных нянь-айя, носильщиков и слуг, приводящих в движение опахала. Все они снабжают ее крохами пикантной информации. Бобби стал верным членом команды уже через неделю после первого сеанса.
Бобби согласился работать при одном условии: миссис П. должна объяснить ему, как она все это делает. В конце концов, после долгих споров, сопя и ворча, она села за стол для сеансов и продемонстрировала некоторые технические аспекты работы медиума, неизвестные широкой публике. Обнаружив неожиданную для такой крупной женщины прыть, она показала ему, как наклонять стол легким движением шеи, как высвобождать руку из-под контроля сидящего рядом человека, как с помощью различных частей тела изображать спиритическое постукивание; также она вкратце описала преимущества электрической проводки для левитации стола. С определенной гордостью миссис П. подняла коврик и обнажила систему звонков и электрических ключей, созданную для более сложных случаев. Все более воодушевляясь, она обрисовала даже (к счастью, без демонстрации) некоторые методы хранения и производства эманаций — приемы, объясняющие, почему медиумы женского пола обладают существенным преимуществом на этом быстро растущем участке рынка. Миссис П. отметила, что отказалась от привычки производить эманации после того неприятного случая, когда некий скептик вынудил ее выпить перед сеансом чашку кофе, и муслин в результате покоричневел. Бобби уходит основательно просвещенным, но слегка огорченным на миссис Макфарлэйн.
Благодаря чрезвычайно гибкому моральному облику, накладываемому на него работой, Бобби нередко чувствует себя потерянным. Макфарлэйны дали ему дом, но он не может быть совершенно честным с ними. Больше им никто не интересуется. Он не принадлежит ни к одной группе, ни к одной шайке. Он не чувствует связи с чем бы то ни было вообще. Бомбей велик, и потоки насилия, пульсирующие в нем, достаточно сильны для того, чтобы напугать отлично натренированных британских чиновников, опирающихся на мундиры, кодексы чести и портреты короля. Стоит ли удивляться тому, что временами Бобби шарахается от каждой тени, что ему снятся одни и те же сны о паутинах и о том, как кто-то преследует его в лесу. Оказавшись в этом состоянии, он наносит визит Ша Чи, которая старше его на год и работает в «Красном доме». Если у нее нет клиентов, она сворачивается имеете с ним на постели в уютный клубок и смотрит, как он засыпает. Иногда, в тихие вечера, Бобби появляется также у мадам Нур, чтобы заглянуть к девушке, известной как Гал. Раньше мадам Нур вычитала это из его комиссионных, но потом перестала. В жизни хоть что-то должно доставаться даром, говорит она, философски посасывая кальян.
Однажды утром Бобби выходит из миссии, собираясь забрать у портного свой новый костюм. Он полон предвкушения, но тревожится, заметив, что кто-то измазал красным церковную дверь. Серп и молот. Преподобному Макфарлэйну это не понравится. Он уже и так подозревает жену в сочувствии большевикам и убежден, что новые профсоюзы, растущие как грибы по всему городу, вдохновлены Сатаной. Бобби пожимает плечами. Это не его проблема. Сегодня хороший день, слишком хороший, чтобы его испортил приступ дурного настроения у старика. Позднее он заглянет в «Красный дом», чтобы показаться Ша Чи в новой одежде. Может быть, он даже пригласит ее на променад. Он представляет ее в образе настоящей англичанки — в длинном вышитом платье с большой соломенной шляпой на голове. И зонтик. Развеселившись от этой картины, он скачет вверх по ступеням в лавку Шахида Хана, проходит мимо учеников, сгорбившихся над швейными машинами, и зовет портного, который пьет чай в дальней комнате.
Костюм восхитителен. Шахид Хан отделал кремовый лен желтым шелком, и все это за половину начальной цены — которой якобы хватит только на то, чтобы один день кормить семью в наше дрянное время. Пиджак зауженный и двубортный, карманы с клапанами по последней моде скошены вниз. Брюки заканчиваются щедрыми отворотами, идеально заламывающимися над кожаными ботинками Бобби. Благодарный Бобби платит сполна, и Шахид Хан говорит: «Ты отнимаешь хлеб у моих детей», но выглядит при этом довольным, как всегда доволен портной, если его костюм носит тот, на ком он выгодно смотрится.