Ко времени обеда Фолкленд-роуд превращается в фабрику слухов, центром которой становится ларек с паном. Сплевывающие красным болтуны говорят, что некоторые забастовщики попытались провести митинг на площади, но их разогнали полицейские. Говорят, анархисты пытались поджечь одну из фабрик Мешка, но их перестреляли. Или они были коммунистами и сумели сбежать. Мотилал Неру[138] будет выступать с речью. Какая-то женщина попала под военный автомобиль. Губернатор покинул город. Англичане подключат к делу аэропланы. В пригородных трущобах фанатики индуизма атакуют мусульман.
Люди напряжены, лихорадочны. Когда Бобби выходит на улицу, он замечает атмосферу враждебности. Это странное чувство едва ощутимо, но люди, которые обычно здоровались с ним, отводят глаза. Дурное предчувствие усиливается в течение дня, когда он замечает коммунистов, накануне вечером бросавшихся камнями, возле миссии — они околачиваются поодаль и смотрят на закрытое окно преподобного Макфарлэйна.
В сумерках отчетливо виден столб дыма, поднимающийся из трущоб возле фабрик Тата. Фолкленд-роуд непривычно многолюдна, и что-то в человеческом приливе и отливе кажется Бобби странным. Не похоже, чтобы эти люди забавлялись или искали удовольствий. Они готовы, они ждут чего-то. Примерно через час после заката мимо проходит демонстрация оборванцев, увешанные гирляндами сторонники сатьяграхи[139] дырявят воздух кулаками под бой барабанов и завывания рожков. За ними остается беспокойная кильватерная струя из мужчин и мальчишек, ждущих действия, фокуса, чего-то такого, что приведет день забастовки к кульминации.
На улице разводят костер на куче мусора, и люди стоят вокруг него в оранжевом сиянии. Из своего окна Бобби видит, как легковой автомобиль огибает угол, за рулем различимо белое лицо. Машина останавливается, водитель размышляет, затем разворачивается и уезжает тем же путем. Постепенно все больше людей собирается у костра. Бобби замечает людей с палками в руках, у одного — длинный изогнутый нож. Затем по улице грохочет грузовик с полицейскими, и толпа расходится, оставляя огонь догорать. Констебли несколько минут слоняются вокруг костра, попинывая угли и вглядываясь в высокие и шаткие деревянные строения. Затем они уезжают.
После этого все стихает. Может быть, ночь пройдет мирно. Бобби наскучило сидеть у окна. Ему нужен воздух, пространство, чтобы подумать, так что он натягивает льняной пиджак, завязывает галстук вокруг шеи и выходит на прогулку. Сделав первый же шаг наружу, он чувствует разницу. Люди глазеют на него и пару раз даже пытаются преградить ему путь, пока Бобби не заговаривает с ними или кто-то другой не оттаскивает обидчиков, объясняя, кто он такой. Этой ночью в Бомбее лучше не выглядеть англичанином.
Дорога приводит Бобби в Форт. Здесь все улицы в его распоряжении. Окна контор затемнены, трамвайные линии безмолвны. Если не считать нескольких попрошаек и редких торопливых велосипедистов, он может вообразить, что наступил миг сразу после конца света и Красавчик Бобби бродит по пустой сцене, покинутой всеми остальными игроками. Смеха ради он занимает пространство надлежаще-барственным образом — шагает посреди дороги, вытянув руки в стороны, чтобы стать как можно шире. Красавчик Бобби, Владыка Апокалиптического Бомбея.
Двигаясь гигантскими шагами через покинутый город, он добирается до фонтана Флоры. Частокол газовых фонарей освещает этот маловпечатляющий кусок декораций, замызганную статую, выступающую над ровной щебенкой. Подойдя ближе, он обнаруживает, что, кроме него, остались и другие игроки. Под фонарями, все еще горящими на полную катушку, стоят двое — английский парень и корова.
— Господи всемогущий! — мычит юноша. — Что нужно сделать для того, чтобы с тобой цивилизованно обошлись в этой дыре? Хамство, вот что это такое, чертово хамство.
Похоже, что он обращается к животному. Бобби осторожно приближается, пока не достигает края светового пятна. Молодой человек, пошатываясь, копается в карманах. Он находит фляжку, отпивает из нее и будто бы принимает решение.
— Правильно, корова. Если ты не будешь играть по-честному, перчатки прочь. Это я тебе говорю… один выстрел в кишки, понимаешь? —
Корова бесстрастно взирает на него. Юноша злится.
— Бифштекс ты идиотский! Мясо вяленое! Похлебка! Я не шучу. Мне пофигу твои чертовы общества по защите коров или всякие там хиндустанские фан-клубы. Я тебя, черт побери, просто съем, свинья ты коровья.
Он будто намеревается стукнуть животное по носу, но замечает Бобби.
— Аллилуйя! — кричит он. — Хоть кто-то с голосовыми связками. Я Бриджмен. А эта скотина — срам сплошной. Слушай, а ты не знаешь, часом, где тут можно купить телку?
Бобби осторожно кивает. Лицо Бриджмена просветляется.
— Ха! — выкрикивает он, будто человек, только что сделавший особенно удачный ход в игре, и удовлетворенно шлепает корову по крупу. — Отведи меня туда, прямо сейчас, старина. Как, ты сказал, тебя зовут?