Я был готов снести ее при необходимости.
‒ Женщина! ‒ кричу я, захлопывая дверь.
‒ О, боже правый! ‒ кричит Софи, пытаясь справиться с большой коробкой.
Я игнорирую ее, отказываясь помогать, если она не готова помочь мне.
Учитывая, в каком чертовском восторге она была от мысли о моей влюбленности в Пейдж, ей лучше бы быть готовой помочь мне.
Глаза Софи сужаются, когда я скрещиваю руки и просто стою рядом.
‒ Эм… поможешь?
‒ Нет. У нас на руках имеется более серьезная проблема.
Она смотрит на гигантскую коробку в своих руках, затем на меня, как будто я самый глупый человек на планете. Не в первый раз я получаю от нее такой взгляд.
‒ А что, скажи на милость, больше чем это?
‒ Пейдж не хочет больше быть со мной, хотя я сказал ей, что хочу большего.
‒ Ааааа!
Коробка выскальзывает из рук Софи и падает прямо на пол, громко ударяясь об деревянный пол. Она задыхается, широко раскрыв глаза.
‒ Черт! Это был мой новый плоский экран! Тебе повезло, если он не сломался, говнюк.
Бросившись к коробке, она напрягается, пытаясь снова поднять ношу на руки, ее маленькое лицо становится багровым.
Как, черт возьми, ей удалось дотащить ее до дома?
Вздохнув, я сдаюсь и иду к ней. Как только я держу коробку в руках, то нетерпеливо смотрю на Софи.
‒ Куда мне ее поставить?
‒ С тем же успехом можно поставить его на кофейный столик. Я должна открыть коробку и убедиться, что он не разбился, ‒ ворчит она.
Я делаю так, как мне сказано, наблюдая затем, как она идет на кухню и возвращается с канцелярским ножом.
‒ Ну…
Я ненавижу это слово каждый раз, когда оно слетает с уст Софи.
‒ Я думала, она тебе не нравится.
Не глядя на меня, Софи устраивает целое представление, разрезая коробку и напоминая мне о том, как ранее Пейдж намеренно долго возилась с ремнем безопасности, неторопливо пристегивая его.
Потому что она не хотела смотреть на меня.
Потому что я вел себя, как самый большой кретин в истории, почти три дня подряд.
Моя грудь сжимается, когда я вспоминаю обеспокоенное, ранимое выражение ее лица.
‒ Да, знаю, ‒ бормочу я, помогая Софи открыть крышку коробки.
Она закусывает губу, зажмуривает глаза, и самый странный звук, который я когда-либо слышал, эхом вырывается из ее горла. Делая усилие, чтобы заметно контролировать себя, держит крышку открытой, пока я тянусь внутрь за плоским экраном.
‒ Ты сказал ей это?
Признать это будет тем еще весельем.
Но мне нужна помощь, верно?
Воспоминание о том, как Пейдж выглядела, отшивая меня, вспыхивает в моей голове: смущенной, с опухшими губами, розовыми щечками от всех оргазмов, которые я ей дал.
Ее вкус все еще во рту, на моем языке. Ощущение ее мягких, скользких складочек и клитора, потирающихся об основание моего члена, похоже на фантомную боль, которая не исчезнет. Мой член снова твердеет, вспоминая, как жадные стенки обхватывали палец. Какой стала неистовой, пока я лизал ее попку.
Дерьмо. Да. Мне нужна помощь. Вся помощь, которую я могу получить. Эта женщина должна быть моей. Я понятия не имею, что собираюсь с ней делать, как только заполучу, кроме того, чтобы трахать ее снова и снова, но я хочу ее слишком сильно, чтобы все просто закончилось сексом.
‒ Да, я сказал ей. Она меня отшила.
Софи замерла.
‒ Что? Но ты ей так нравишься! Я видела в субботу, когда мы веселились!
Да поможет мне бог, я тоже это видел. И она подходит мне. Нам было так весело вместе.
‒ Это все твоя чертова вина.
‒ Как то, что она тебя отшила, делает меня виноватой?
‒ Эта часть не является твоей виной, а та, что заставила меня осознать, будто она мне нравится. Я держу монитор с плоским экраном, в то время как она убирает коробку с журнального столика.
‒ Илайджа. Ты бы осознал это в любом случае. Лучше сейчас, чем потом, когда уже будет слишком поздно.
‒ Возможно уже слишком поздно.
‒ Что, черт возьми, ты натворил? ‒ Круглые глаза Софи угрожают мне расправой. Без сомнения, она уже подозревает, насколько сильно я облажался. Надоедливая девчонка знает меня.
‒ Ты флиртовал с другой девушкой перед ней?
‒ Нет!
Тот факт, что это ее первое предположение, доказывает, насколько я облажался. Именно таким все видят меня. Включая мою лучшую подругу.
‒ Тогда что случилось, Илай?
‒ Она думает, что я тот еще кобель, чтобы воспринимать отношения всерьез.
Софи снова делает паузу, пока стягивает картонные обертки из уголков телевизора.
‒ Ну, в этом твоя вина. Не могу этого отрицать.
Я хмурюсь, глядя на нее.
‒ И я, кажется, игнорил ее в течение нескольких дней, потому что не хотел признавать, что она мне нравится, после нашей с тобой стычки.
Ее оскорбленный вздох ‒ единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем своей маленькой рукой она ударяет меня по затылку.
‒ Ты идиот!
‒ Знаю! ‒ Потирая рукой место удара, я смотрю на нее.
Вздохнув, она вновь оборачивается к телевизору.
‒ Насколько плохо все было?
‒ Довольно плохо, но это не продлилось долго, прежде чем все с треском провалилось.
‒ Определенно ты облажался.
‒ Я набросился на нее, как какое-то голодное животное.
Одна светло-каштановая бровь изгибается.
‒ Это к лучшему, поверь мне. Как она на это отреагировала?
