Труднее всего оказалось разыскать экипаж, парашюты которого ветром разметало на приличное расстояние друг от друга, но и тут судьба проявила благосклонность: четверых успели собрать патрули партизанского батальона из Крупаньской бригады.
Переговорили с ними, сверили карты, прикинули, куда могли приземлиться остальные летчики и двинулись искать. Местных оставили вроде как заслоном на случай возобновления погони. Двое суток — и нашли всех десятерых. Точнее, девятерых, один не дожил. Еще у хвостового стрелка тяжелое ранение, у радиста переломы обеих ног, да и прочие после тряски и пожара в железной коробке, а затем свободного полета и встречи с твердой землей, тоже не в лучшем состоянии.
Максимально быстро убрались из района приземления, чтобы не попасть под гребенку, раненых тащили на закорках, а носилками занялись на привале. Весна, горы в зеленке, небо голубое, мы сильные, война под горочку катится — хорошо! Ребята рубили жерди и вязали из них носилки, Живка меняла повязки и колола лекарства радисту — у парня один перелом открытый, высокая температура и частые отключки сознания, как бы нам его не потерять…
Далекие пулеметные очереди даже на фоне шума деревьев прозвучали разборчиво — похоже, нас обкладывали и пытались блокировать обратный путь на запад.
— Ну так пошли на юг, — пожал плечами Небош. — Места известные.
И точно — маловато королевство, не успеешь разгуляться, как снова знакомые тропки, в этих краях мы отходили после белградской акции.
Двигались не очень быстро, двое неходячих заметно снижали темп. Особенно меня напрягало состояние радиста, парень поминутно проваливался в горячку и бредил. Американцы, кто поздоровей, безропотно волокли товарищей, но больше помалкивали, а на привалах валились спать — ребята крепкие, но скакать по горам все-таки потяжелее, чем служить в авиации.
К Велико Реке мы вышли засветло, но с другой стороны — все дома, сараи и кокошары почти такие же, как в прошлый раз, но стоят чуть иначе.
Носяра Небоша флюгером повернулся на едва ощутимый кисловатый запах. Шнобель дернулся разок, другой и Небош авторитетно заключил:
— Ракию пекут. Пошли, там люди.
Так и есть — на большом подворье, у качары под навесом стоял на очаге медный котел, рядом на лавках сидели пятеро стариков. На столе перед ними поблескивала бутыль, жидкость в ней отливала фиолетовым. Ну и простое сельское изобилие — хлеб, нарезаная сланина, моченый перец, круглая лепешка похожего на сулугуни сыра, печеные баклажаны да каймак.
Деды, протянув ноги в сторону тлеющего очага, потягивали из стопочек и закусывали. И разглядывали наш непривычный вид, недружелюбно насупившись.
Один, с волнистой бородой, в которой среди седых еще попадались рыжеватые волосы, проговорил:
— Никого не трогаем, печем ракию.
— Бог в помощь, отцы, — улыбнулся я как можно шире. — Немцы в селе есть?
— Ни швабов, ни черкезов.
— А партизаны?
Дед набулькал из бутыли себе в стопочку и не торопясь выпил. Я терпеливо ждал ответа, хотя он и не особо нужен — передовой дозор успел осмотреть село, а Марко даже пробежался вдоль дороги над Дриной. Но хозяина понять можно: уж больно странно мы выглядим. Американская форма, единообразное снаряжение у нас, а летчики — кто в рубашке, кто в кожаном бомбере, кто в летной куртке с карманами, кто в фуражке, кто в вязаной шапочке… Звездочки на пилотки кто хочешь нацепить может, разве что носилки и вежливость в нашу пользу.
— Летчики это, американцы. Выводим за Дрину, — объяснил я и попытался нащупать контакт: — Добрица жив?
— Какой еще Добрица? — нахмурился старик, черпавший из котла ракию деревянным ковшиком.
— Это же Велика Река? Добрица Крушка, третий дом от околицы.
— А ты, момче, знаешь его?
— Главное, что он меня знает.
Дальше пошло легче — деды малость расслабились, послали мальчишку за Добрицей и даже предложили нам присесть. Вскоре пацаненок вернулся с незнакомым бритым мужиком в полувоенной одежде. Мы с возрастающим подозрением разглядывали друг друга, пока Марко не высказал очевидное:
— Он же бородищу сбрил!
Стоило мысленно приделать к подбородку мужика клочковатые заросли, как все стало на свои места — Добрица! Он тоже узнал и Марко, и Небоша, а вот меня предпочел обойти стороной… Догадываюсь, почему: кто-то ведь сообщил тогда четникам и страже о трех партизанах.
Ладно, мы сюда не счеты сводить пришли.
— Как Боро-наредника похоронили, так тут все в партизанскую сторону и повернуло. В Боснии сейчас народная власть, а я тут за председника! — гордо выпрямился Добрица, как только убедился, что его не пристрелят в отместку за прошлое.
Деды саркастически хмыкнули. И я их понимаю, такой человек не пропадет. Была сила за четниками — он с четниками шел, стала сила наша — сбрил бороду и пошел за нами. Черт с ним, главное, чтобы дальше не вильнул.
— Тут целая мачванская дивизия в округе, титовцы, — доверительно сообщил Добрица, потирая голый подбородок, и тут же перешел к делу: — Надо бы выпить за встречу!
— Нам бы побыстрей на тот берег.
— Лодок нет, — задумался председник и тут же повеселел: — но к вечеру найду, клянусь!
