Он возвращался домой с пустыми руками, с камнем на сердце. В начале его безработного существования Гелена оставляла в холодильнике мясо и овощи, из которых можно было сварить суп. Но он никогда не вставал к плите — это был бы крест, на котором его распнут. Потом и Гелена перестала куховарничать, они с сыном ели продукты быстрого приготовления. Но никогда они не ели то, что он приносил от своей матери, косвенно намекая, что это, мол, — его. «Эта банка занимает половину холодильника! Когда уже ее отсюда уберут?» Артем доедал и относил грязную банку назад к матери. Три зимы и три лета прошли в таком молчаливом режиме! И неизвестно, предвидятся ли перемены — к лучшему, к худшему ли, — впрочем, куда уж к худшему! Хотя — всегда есть куда. Например, можно умереть…
Артем был прав, у Гелены и без того проблем хватало. Она работала в организации, занимающейся экологией, на которую, случалось, подбрасывали денег. Преподавала валеологию в коммерческом учебном заведении. А также, поскольку хорошо знала английский, переводила тексты на тему охраны окружающей среды. Денег все равно не хватало. К тому же платили нерегулярно, заказчики ей немало задолжали. Но иногда все-таки платили, и тогда наставали короткие, но бурные периоды жизненного подъема, когда казалось: вот-вот все будет хорошо.
После снегопада транспорт ходит плохо, Гелена опаздывает на свою лекцию, но все равно сохраняет счастливое спокойствие уверенной в себе женщины. Во-первых, вчера заплатили. Несколько дней можно жить спокойно. А потом, даст Бог, заплатят еще. Во-вторых, Гелена ощущает неимоверный прилив энергии от того, что произошло вчера у них с Артемом. Нужно будет почаще кормить его ужином, а потом брать к себе в кровать. Собственно говоря, это их общая кровать. И вообще, он ее законный муж. Сам Бог велел делить с ним ложе. В конце концов, если он опять осточертеет, она его вновь отправит в отставку — подумаешь, горе!
Безсобытийный период жизни закончился. Тот ночной снегопад повлек за собой лавину событий, преимущественно радостных. Заплатили за лекции. Дали аванс за перевод книги «Философия окружающего: антропологический аспект». Плюс одна организация согласилась оплатить ей поездку на месячную евростажировку в университете города Льеж, где была одна из лучших кафедр в Европе по гуманитарным проблемам окружающей среды. Так что надо как-то дожить до весны, а там будет и совсем все хорошо.
— Если ты не найдешь там себе мужика, то будешь последней дурехой, — сказала Гелене Яна. — Можешь подобрать пять-шесть козлов из того региона из списка брачных объявлений, разослать им письма — можно один и тот же текст, только имена менять — а потом назначить встречу уже там.
Но у Гелены не было времени на брачные каталоги. К далеким берегам тянет тогда, когда на родных становится совсем невмоготу. А тут начался подъем. Отовсюду сыпались деньги за давние работы, и, казалось, так будет всегда. Иллюзия полноты бытия делала ее стройнее, улучшала цвет лица. Она постоянно слышала комплименты:
— Пани Гелена! Вы прекрасно выглядите!
Снег уже таял, сквозь грязюку пробивается неприлично запашистая весна. Дома вечером, после изматывающего дня, ее встречает Артем. Снимает с нее пальто, снимает сапоги, шепчет: «Будешь сразу ужинать или немного отдохнешь?» Жаль даже, что нельзя взять его с собой в Льеж.
Они прощались и страстно, и щемяще, и радостно, как в те времена, когда Артем ездил в свои экспедиции. Если бы не частые разлуки — не сберегли бы они так надолго свою любовь. И сейчас все будет, как раньше. Просто так сложилась жизнь, что теперь едет Гелена. Через месяц она вернется, а он будет ждать ее, сладко вспоминая каждое слово и каждое прикосновение в их последнюю ночь перед разлукой.
А Яна все-таки позвонила накануне отъезда:
— Счастливого пути, Гелена! Желаю хороших впечатлений и новых встреч! — Яна сделала особое ударение на «новых встречах».
