– Откуда такие познания? – продолжал я лупить буркалы на это неземное создание, которое с нескрываемой любовью распространялось об убойной силе своего арбалета. И умело им пользоваться! И где-то ведь раздобыла столь экзотическое оружие!
– Познания… – Наташа на секунду замялась, похлопала густыми ресницами, и у меня создалось впечатление, что она никак не может взять себе в голову: как это можно не знать элементарных вещей об арбалетах «Саксон». – Из книжек. Из фильмов. От папы. Вообще-то, этот арбалет папин. Он просто выдал мне его на всякий пожарный, когда не получилось отговорить меня поселиться на месяц в этой глуши. Говорит: «Будет хоть чем отбиваться от пьяных колхозников».
– А у папы откуда?
– С Афгана. Он там служил, еще когда я не родилась. Ну и навез всякого барахла. Остался лишь арбалет. Сколько помню себя, он всегда лежал под кроватью. В разобранном виде. Пылился…
– А собирать-то умеешь? – перебил я.
– Конечно. И собирать, и стрелять. Каждый вечер тренируюсь за домом. Луплю прямо по стенам. Даже специально затупила наконечники у нескольких стрел. А то ведь втыкаются так, что мне их не вытащить, – пожаловалась Наташа. И – сама непосредственность – вдруг предложила: – Хочешь его посмотреть?
– Хочу, – ни секунды не колебался я. И подумал при этом, что арбалет – это лишь повод. И для меня, и, надеюсь, для моей новой знакомой. Чтобы я сейчас зашел к ней в гости и наше неожиданное знакомство не зачахло в зародыше – это надо обоим. Вот только выпячивать это желание наружу ни я, ни Наталья пока не намерены. Прям как чопорные британцы из высшего общества. Что ж, случается и такое. – Ты собираешься представить мне своего «Саксона», словно какого-то домашнего любимца, – усмехнулся я. – Скажем, породистую собаку или кота.
– Нет, зверей не держу. – Наталья наконец отворила дверцу и принялась не спеша вылезать из машины. – Так что у меня только «Саксон». Хотя есть, что еще показать.
«Уж ни саму ли себя? Это что, можно расценивать как намек? Алло, девушка! Да я ведь не против!» – тут же раскатал губу я и, естественно, обломался.
Тем, что «есть еще показать» оказалась хищного вида, похожая на паука электрогитара, установленная на специальной подставке в красном углу – там, где (только немного повыше) по неписаным канонам убранства русской избы должен располагаться иконостас. Признаться, увидев гитару, я удивился не меньше, чем десять минут назад, когда услышал об арбалете. Как-то совершенно не вписывался этот атрибут экстремального музыкального беспредела в стиле death metal в лубочную картинку неприхотливого деревенского быта.
– А это мой «Ибанез», – проследив мой взгляд, гордо объяснила Наталья. – Двести семидесятый.
– Вижу, что… ебанез, – растерянно пробормотал я. – Именно двести семидесятый, а не какая-то шваль. – И подумал:
«Сначала „Джемини“, по которому разве что не была заказана панихида, потом „Саксон“, о котором говорилось со столь неприкрытой любовью, словно речь шла о домашнем любимце, а теперь гитара, выставленная, словно дорогой экспонат в провинциальном музее. К странной девчонке я сейчас попал в гости. Нет сомнений, что она поклоняется культу ярких игрушек. И это не просто банальный вещизм. Создается впечатление, что Наташа в какой-то мере одушевляет свои нарядные цацки, поскольку называет их исключительно по именам. А дружит ли при этом девочка с головой? – вот в чем вопрос. Вернее, похоже, что здесь без вопросов. Мне последнее время везет на вольтанутых подруг. Они прямо так и становятся в очередь ко мне на прием. Конфетка, Кристина… О, Господи, и когда же я сдохну?!! Когда же все эти бабы меня доканают?!!»
– Ты хоть умеешь на ней играть? – кивнул я на гитару.
– А скажите, зачем же она здесь? – искренне удивилась моему вопросу Наташа, и я чуть не ляпнул ей то, о чем сейчас думал: «Зачем? Для интерьера». Но в последний момент сдержал себя и лишь сказал:
– Я же еще в машине просил тебя мне не выкать. И думал, договорились.
– Извини. Я забыла, – Наташа виновато потупила взор. Она была просто очаровашкой. – Хочешь, Денис, напою тебя чаем? У меня есть черствый батон и засахарившееся варенье, – похвасталась красавица, ослепив меня очередной белозубой улыбкой, которая могла бы парализовать и австралопитека, не говоря уже о простых смертных, вроде меня. Подверженных обычным человеческим слабостям. Из которых так и выпирает наружу, если можно так выразиться, мужское начало.
Еще немного, и я бы растаял, забил бы и на поездку в Курорт, и на предстоящее толковище. Изобрел бы для смотрящего какое-нибудь вранье и, словно алкаш, ушедший в запой, завис бы у Натальи, пока бы меня здесь не вычислили обеспокоенные воры. Или пока меня не выставила бы обалдевшая от моего общества хозяйка.
«Или не подстрелила бы из своего арбалета, – подумал я. – Кстати, она мне его так и не показала. А я, вроде, явился сюда только за этим».
– Я ставлю чайник.
– Нет, – собрал я волю в кулак. Невероятным усилием сбросил с себя наваждение. – Извини, Наташа, но мне надо ехать. Я и так опоздал, а меня за такое могут и поиметь.