Он и правда был покладистым парнем, этот Серега, и когда я коротко объяснил, что хочу от него на ближайшее время, в ответ лишь заметил:
– Надеюсь, эта охота, в которой ты предлагаешь мне поучаствовать, не внесет никаких изменений в твои планы насчет «Северо-Запада»?
– Никаких.
– Хорошо. Тогда я с тобой. Объясняй, что надо делать. И опиши этого человека.
Описывать Муху я предоставил Конфетке. Какникак, она его видела только вчера, а я – пять лет назад.
– Или я, или Светка сменим тебя часов через восемь, – на прощание пообещал я Сереге. И еще раз напомнил: – Если кто-то похожий на этого Муху нарисуется из подъезда, сразу звони.
Сварадзе в ответ молча кивнул, а Конфетка, когда мы уже подъехали к дому, заметила:
– Боюсь, что ниоткуда он не нарисуется. Во всяком случае, в ближайшее время. Он либо успел ушмыгнуть до того, как мы вчера встали у его дома, либо затаился в квартире, и хрен чем теперь его оттуда достанешь.
К сожалению, все указывало на то, что Света права. Прокурор на горизонте не появлялся. И с каждым днем мои надежды на то, что все же появится, таяли все больше и больше. Минула пятница. Потом выходные. Потом понедельник. Наблюдение с мухинского подъезда я не снимал, и возле него постоянно находился кто-нибудь из нас троих – Конфетки, меня и Сварадзе, – а пару раз к нам в этом деле даже подключился Глеб, который, по его словам, все вопросы с сигнализацией, вроде, решил. Но при этом как-то так, совсем незаметно, невзначай отодвинул сроки своей готовности еще на денек.
– Во вторник можем отправляться на дело, – заверил он меня. – Это точняк.
– Отвечаешь?
Он кивнул. И еще раз повторил:
– Во вторник.
9-го октября.
В тот день выпал первый в этом году и очень ранний даже по питерским меркам снег.
О том, что со сроком, когда отправимся полоскать депозитарий, мы наконец определились, я не сказал Свете ни слова. Рассудил так: хоть она и моя проверенная боевая подруга, хоть и наша подельница, которой каждый из нас троих может довериться как самому себе, незачем сообщать даже ей, когда мы собираемся в банк, если без этого можно легко обойтись. И вечером в понедельник я без зазрения совести соврал Конфетке, что Челентано попросил у меня еще несколько дней, и поход в «Северо-Запад» снова откладывается. В ответ она безразлично сказала: «Хреново», и принялась застилать постель в предвкушении, как сейчас затащит туда меня.
В ночь на вторник возле Мухинского подъезда дежурил Сварадзе. А я до утра старательно ублажал ненасытную Светку, все это время пытаясь выгнать из головы навязчивую мысль: «И чего это нынче я так расстарался? Уж ни прощаюсь ли с этой красавицей, предчувствуя, что эта ночь у меня с ней последняя, что через сутки я спалюсь на „Северо-Западе“ и про отношения с женщинами можно будет надолго забыть?»
В ту ночь мы так и не уснули. А примерно в полдень позвонила из банка Наталья, уверенная в том, что я сейчас нахожусь на ее даче под Вырицей. Несла какую-то околесицу, расспрашивала, как продвигается дело с задуманным мною романом, и единственным – зато огромным – плюсом, который удалось вынести из разговора с ней, было то, что я сумел поинтересоваться как бы невзначай:
– Как там поживает наш рюкзачок? Все еще лежит?
– Лежит, – бесхитростно доложила Наташка. – Куда денется?
И я улыбнулся: «Куда денется? Я знаю, куда. Потерпи, крошка, до завтра».
– До завтра, Наташка.
– До свидания, Денис…
– Наболтался с шалавой? – сварливо проскрипела Конфетка и резко отклонилась назад, когда я попытался поцеловать ее в щечку. – И как же она меня заманала! Когда ты пошлешь ее на хрен?
– Сама знаешь, когда, – улыбнулся я. – Вот только подчищу ее банчок.
– Скорей бы, – вздохнула Конфетка, наливая в кастрюльку воды, чтобы сварить суп из пакетика. – Проклятье, еще неделя! И когда этот гребаный Глеб наконец разродится! Чего-то я уже начинаю задумываться: а ни парит ли он нам мозги? Как бы он ни надумал обойти нас в этом деле. Провернуть его с кем-нибудь…
– Не обойдет, – перебил я. – И не провернет. Света, ты ведь сама поручилась за этого парня. А теперь что, готова забрать назад свое поручительство?
– Не знаю, – смущенно пожала плечами Конфетка. – Скорее я даже боюсь не того, что он может нас кинуть, а того, что за эту неделю ты сам вдруг возьмешь и передумаешь.
– Что передумаю?
– Идти в этот банк. По-моему, ты сейчас не на шутку увлекся сведением счетов с Мухой.
– Одно другому не мешает, – бесцветно пробормотал я и отправился открывать дверь легкому на помине Глебу. Мы начинали потихонечку собираться к предстоящему делу на квартире у Светки. А ей самой было пора, оставаясь в полном неведении, отправляться сменять Серегу Сварадзе, досиживавшего сейчас свою смену в «девятке» недалеко от мухинского подъезда.
Часа в два Конфетка, похлебав супику и выглянув в окно, безрадостно процедила сквозь зубы: