В соседней палате жили девушки. У них была довольно дружная шайка-лейка, которая еще больше сплотилась с приходом новенькой. Она была москвичка, держалась очень непосредственно и была довольно-таки ничего... Потом, когда у нее из пальца брали кровь, она неожиданно для всех упала в обморок. В палату ее увезли на кресле. Она была ужасно бледная и смотрела жалобно. Она пробыла в ВНЦХ примерно неделю, потом ее выписали за недостаточностью улик. В ночь перед ее выпиской за стеной в соседней палате слышалась песня: "Бологое, Бологое, Бологое, это где-то между Ленинградом и Москвой..." Песня исполнялась нестройным, но дружным хором. У их магнитофона сели батарейки и они брали шнур от моей бритвы, но он кажется не подошел. В ту ночь я был один в палате. На следующее утро в столовой они спели куплет какой-то песни всем столом. Все посмотрели на них, а они сказали чтобы на них не смотрели, потому-что они не сумасшедшие. Потом, когда она уходила, уже выписавшись, она заплакала, но через несколько дней пришла в гости - она же москвичка.
Какие еще конкретные воспоминания?
Помню как я катал Славку по полу на лифтерской площадке. Я тянул его за руку и он скользил тапками по каменному полу. Помню как мы гуляли с ним по этажам и смотрели из каких окон что видно. Как забрели на 4-й этаж, где был свален строительный мусор и кругом были одни трубы. Какой-то странный, лишний этаж. Помню как ходили со Славкой и Абдулазисом по 7-му административному этажу и смотрели картины на стенах. А на 10-м и 11-м этажах смотрели аквариумы с рыбами.
Не знаю как где, но в ВНЦХ после операции уже на второй день заставляют вставать и ходить. Но Саньке (уже другому, не вышеупомянутому) после операции долго не разрешали вставать. Он лежал в той же палате, что и Славка. Помню, как я сидел у его кровати и он рассказывал мне истории из своей и чужой жизни. На койке рядом играла в карты молодежь в том числе и Славка. Потом Славка на что-то обиделся, ни слова не говоря, пошел, лег на свою койку, снял носки и закатал зачем-то штаны до колен. Полежал, потом встал, обулся и подошел к нам: рубаха на выпуск, сверху мастерка, одна штанина распустилась другая закатанная. Вобщем вид потрясающий. Мы с Санькой так и покатились над этим чудо-ребенком.
Перед операцией у меня вдруг начал резаться зуб мудрости. Это был по-моему последний зуб мудрости и резался он как-то изощренно и долго. Я пожаловался врачам и меня направили к зубному. И вот, я с направлением в руке, через задний лифт, через дверь с надписью "Проход запрещен", через застекленный переход иду в старый корпус. Спускаюсь на первый этаж. Жду возле кабинета. Вышагиваю по коридору, стараясь совпадать с периодами кафельного узора на полу. Вызывают. Усаживаюсь в кресло. Без лишних разговоров мне начинают спиливать зубы. Мелькает хромистая сталь. На зуб мне кладут пахучее лекарство. Читают лекцию о борьбе с зубными камнями. На стене висит плакат с парусником ("Крузенштерн"?). Врачи рассматривают какие-то слайды.
ОПЕРАЦИЯ
Тридцатого сентября, за день до операции, ко мне пришли Мама и Аркадий. Мы долго сидели в холле и разговаривали. Я как мог успокаивал Маму. Потом мы расстались и Аркадий проводил меня на лифте на этаж.
-Опасная штука,- не зная эачем говорю я.- но будем надеяться на врачей.
Тут я, наверное немного рисовался. Ну ладно.
Я расстался с Аркадием и вышел на этаже. Был уже вечер. И в этот вечер меня словно все забыли, я имею в виду медперсонал. Витька все разговаривал с Саней о предстоящей выписке. Причем покрикивал на него на правах старшего. Попробовал бы он на меня так поорать. Не помню, пили мы чай в тот вечер или нет, но ушел я от него немного обиженный: Витька так углубился в собственное "я", что по-моему забыл что у меня операция. Зато, кто не забыл об этом, так это Славка. Он почти весь вечер был со мной. Валялся на моей кровати, прыгал у меня на животе и крутился на цепи, висящей над кроватью. Он закручивал цепь, потом цеплялся руками и ногами за треугольник, цепь начинала раскручиваться и Славка при этом вращался с бешеной скоростью. Затем он с той же бешеной скоростью врезался в решетку кровати или в тумбочку. Любой другой ребенок плакал бы около двух часов. Славке же было смешно. После очередного удара я зажмуривался, хватал его за голову и начинал дуть на ушибленное место. А Славку просто душил смех.
Потом пришла медсестра Света - очень толстая и добродушная и повела меня на крайне неприятную процедуру, входящую в подготовку к операции. Света сказала чтобы я намекнул ей когда будет достаточно. Я спросил: "А как я узнаю что достаточно? Когда вода изо рта побежит?" Что-то я еще шутил...Потом меня опять все забыли кроме Славки.
Пришла Света. Попрощалась - у нее заканчивалось дежурство. Я побрился и посмотрел в зеркало на свои пульсирующие шейные артерии. Подумал, что надо запомнить и сравнить с тем, что будет после операции. В конце концов Славку прогнали спать. И я тоже лег. Потом взял тетрадь и написал "послание миру". Затем я быстро уснул.
Наутро мне вкатили укол и я снова заснул.