— Так на чем же я остановился? Ага, вспомнил. Пусть и писатели послушают, — сказал Жадовский. — В ночь на двадцатое сентября мы отходили на восток. Шли все уже пешком, так как автомашины бросили перед селом Вороньки. Шли с намерением дойти до Сенчи и там переправиться по мосту на восточный берег Сулы. Ночью с боями прошли Вороньки и взяли направление на Лохвицу. Около восьми часов утра, когда до Лохвицы осталось километров двадцать, колонну Военного совета и штаба фронта заметил вражеский самолет-разведчик. Генерал-полковник Кирпонос принял решение укрыться в глубокой лощине юго-восточнее хутора Дрюковщина, заросшей густым кустарником, дубняком, орешником, кленом. Длина ее примерно семьсот-восемьсот метров. Ширина триста-четыреста метров, а глубина — двадцать пять метров. Мы хотели дождаться темноты, сделать бросок, прорвать кольцо окружения. Тут же была организована круговая оборона, выставлено наблюдение, выслана разведка. Все дороги вокруг Шумейковой рощи оказались занятыми гитлеровцами. В десять часов утра со стороны Лохвицы фашисты открыли по роще сильный минометный огонь. Одновременно под прикрытием двенадцати танков к оврагу подошло до двенадцати автомашин с автоматчиками. Противник плотным кольцом окружил овраг, ведя по нему ураганный огонь. В роще сразу появилось много убитых и раненых. В этой обстановке Военный совет принял решение контратакой и рукопашной схваткой пробить брешь, вырваться из кольца окружения. Человек восемьсот приготовились в кустах к атаке.
— Товарищи, правда на нашей стороне. Мы победим фашистских разбойников. Вперед, сыны Родины! — с винтовкой наперевес Кирпонос вышел из рощи.
Рядом с Кирпоносом шагали члены Военного совета Бурмистенко и Рыков, командующий Пятой армией Потапов с начальником штаба Писаревским и дивизионным комиссаром Гольцевым. Генералы с винтовками, гранатами и бутылками с горючей смесью вместе со всеми шли в атаку. Но силы были неравны. Под уничтожающим огнем немцев несколько раз приходилось отходить назад в овраг. Таких атак было три или четыре. Во время одной из них Михаил Петрович Кирпонос был ранен в левую ногу: перебило берцовую кость ниже колена. Командующего пришлось снести в овраг. Там мы с Гненным разрезали сапог, сняли с ноги и перевязали рану.
Теперь Михаил Петрович вынужден был сидеть в густом кустарнике у щели.
— Эх, и не везет же мне на левую ногу, — сказал Кирпопос.
Незадолго до этого ранения, во время автомобильной аварии под Борисполем, Михаил Петрович повредил левую ногу.
Раненый командующий фронтом продолжал получать донесения, следил за обстановкой, давал указания. Гитлеровцы не прекращали вести огонь до сумерек. В семь часов вечера у родника, вблизи щели, на краю которой сидел Кирпонос, примерно в трех-четырех метрах от него, разорвалась мина. Михаил Петрович схватился за голову и упал. Один осколок пробил каску, второй — ударил в грудь возле левого кармана кителя. Раны оказались смертельными. Через минуту он умер. Подошел член Военного совета Бурмистенко и, увидев мертвого Кирпоноса, поник головой:
— Прощай, Михаил Петрович. Ты погиб в неравном бою как доблестный воин. Мы будем драться до конца и не сдадимся врагу.
Чтобы гитлеровцы не узнали о гибели командующего фронтом, мы с майором Гненным изрезали драповую шинель Михаила Петровича и сожгли ее, срезали петлицы со знаками различия, сняли Звезду Героя Советского Союза и медаль «XX лет РККА», достали из карманов партбилет и удостоверение личности. Потом саперными лопатами углубили ямку, находившуюся слева от тропы, идущей по дну оврага, положили Кирпоноса головой на восток, прикрыли его плащ-палаткой и засыпали сухими листьями, хворостом и землей.
Бурмистенко приказал мне и майору Гненному подняться наверх и по возможности выяснить обстановку в роще.
— Как только стемнеет, спускайтесь к ручью, будем выходить из окружения.
Гненный пошел вперед, я за ним. Мы поднялись по тропинке и в сумерках незаметно выбрались из оврага. Близко в кустах переговаривались немцы. Они продолжали блокировать лесное урочище.
В роще стемнело. Мы спустились к ручью. Пришли на старое место, но члена Военного совета и трех его порученцев не было. Мы заметили, что по кустам прошел огненный смерч. Никого не найдя, уже глубокой ночью тихо-тихо стали выходить из оврага. Наткнулись на какую-то канаву, и она вывела нас в степь.
Был уже поздний час. Столовая закрывалась, а все мы, потрясенные рассказом Жадовского, продолжали молча сидеть за столом.
Поднялся Гненный:
— Так оно было... Товарищи писатели, вы знаете фронт, немало дорог прошли вместе с нами, помните о нашей просьбе.
Всю ночь лил дождь. Мне снился в сверкающих выстрелах лесистый овраг. Кто-то шел в атаку, кто-то падал... Проснулся, глянул в окно — солнце, погода летная. Мысли мои вернулись к героям Шумейковой рощи. Драматическая ситуация! Пожалуй, впервые в истории войн Военный совет фронта в полном составе водил несколько раз небольшой отряд в штыковую атаку...
