Но Вэхэ бросил все свои дела, лишь прослышав о созыве ополчения на острове. Из уроков учителей и прочитанных книг он знал, что в Империи его созывают лишь тогда, когда положение по-настоящему отчаянное и другого выхода просто нет. С максимально возможной энергией шаман начал подбивать соплеменников присоединиться к людям в грядущей войне. При этом он, естественно, преследовал несколько целей, но основной, конечно же, было защита своей родной земли – гоблины быстро сообразили, что какие-то новые, неизвестные пришельцы вполне могут оказаться не столь миролюбивы, как рарденцы.
Официальная колониальная политика Империи строилась в первую очередь на постепенной и всеобъемлющей культурной ассимиляции малых народов, с заимствованием всего полезного и сохранением индивидуальных особенностей. Иными словами, аборигены просто становились рарденцами – принимали официальный язык Империи, получали доступ к службе в гражданских и военных учреждениях и тому подобное. В то же время им не возбранялось сохранять свои обычаи, праздники, даже религию.
Рарден умел ждать.
За многие столетия именно такая тактика была признана наилучшей – за все время существования Империи в ее состав влилось огромное количество народов и рас. Проходило время, и на месте крохотных стойбищ поднимались современные города, а вчерашние дикари становились полноправными гражданами страны. Политика мирной ассимиляции приводила к тому, что основная масса населения считала себя именно рарденцами и не вспоминала о различиях. Конечно же, не везде было так гладко в этом отношении, жили в Империи и просто вечно недовольные граждане, и настоящие инсургенты. Но в основном-то все было мирно…
Так было в Рардене, но не во всем мире.
Те же ниаронцы (Вэхэ просто не знал этого), например, претворяли в жизнь политику господствующей расы. Титульная нация людей в их государстве обладала всеми правами свободной личности, а иные расы испытывали значительные поражения в правах, да и относились к ним как людям второго сорта. Конечно, в былые крайности эльфов Сонариэна ниаронцы не впадали, и никого не жгли и не вешали только потому, что он не похож на них, но все же…
Верховный шаман полагал, что лучше – старый и хорошо знакомый сосед, чем кто-то неизвестный. И он повел соплеменников на войну, чтобы спасти свой народ, а заодно и встряхнуть застоявшуюся кровь соплеменников. Великие битвы народа найхэ остались только в легендах, но людям всегда будет нужна слава и подвиги. А многие поколения гоблинов выросли, не зная ничего страшнее коротких межплеменных стычек и поединков «суда духов», но теперь судьба властно кидала их в горнило большой войны. Вэхэ понимал, что многие, очень многие не вернутся с полей сражений, но те, кто вернутся (если вернутся), покроют себя великой славой и уже никогда не смогут забыть жизнь больших городов и народов.
Это заставит найхэ влиться в большую семью Рардена.
– …Пора все изменить, – говорил великий шаман, и Аристарх невольно заслушивался его размеренной речью. – Мы встанем плечом к плечу с вами в этой войне, мы заставим бежать нашу кровь быстрее, а сердце стучать звонче. Мы не хотим оказаться на обочине прогресса, и не стоит нас недооценивать. Конечно, вы, люди, куда более сильные и умелые воины, но… И мы не лыком шиты, – легко ввернул рарденское выражение Вэхэ. – Мы – охотники, и неважно, на скольких ногах ходит зверь, пришедший на нашу землю с самыми злыми намерениями. Никто не знает леса Монерона лучше нас, вам понадобятся наши проводники и следопыты.
Шаман замолчал и начал с задумчивым видом перебирать мелкие костяные четки.
– Война кончится, – произнес Морозов. – Рано или поздно. Мы победим или… – генерал оборвал фразу. – Каким вы видите свое будущее?
Вэхэ взглянул на генерала:
– Давайте я расскажу одну нашу… легенду, что ли? Да, легенду – по-другому и не скажешь…
На берегу моря, в маленьком рыбачьем селении, жили отец и сын. Отец подолгу уходил в море за рыбой, а его маленький сын оставался на берегу. Он садился на один и тот же большой плоский камень на берегу и глядел вдаль, высматривая маленькую рыбацкую лодочку. Но однажды отец не вернулся в положенный срок. Проходил день, другой, а его все не было, а сын все так же ждал его на берегу. Другие жители поселка говорили: «Твой отец, наверное, утонул, не жди его, иди домой». Мальчик послушался их и пошел домой, но сказал: «Мой отец не утонул – он обещал вернуться, и он вернется».
С того дня он стал охотником, он раз за разом ходил в лес за добычей, а люди говорили: «Это опасно, малыш – не утруждай себя, иди к кому-нибудь в дом, о тебе позаботятся». Но мальчик отвечал им: «Когда вернется отец, он спросит, что я делал все то время, что он отсутствовал. Как я смогу сказать ему, что все время прожил жалким нахлебником?»
…Шли годы, мальчик вырос и стал сильным и умелым охотником, но он так и не забыл отца. «Отец вернется и спросит, почему я такой слабый? Мне нельзя быть слабым – я стану самым лучшим, самым сильным охотником»…
