— Оттуда же, из базы данных нашего компьютера. Взгляни на эту распечатку, — протянула я ему еще один листок, — цифирь потом изучишь, графики нагляднее. В позапрошлом, прошлом и первом полугодии нынешнего года количество подобных одиноких, пожилых смертей достаточно стабильно, в среднем… ну, чуть больше одной смерти в месяц. Конечно, колебания случаются: к примеру, здесь видны последствия дефолта, явный всплеск, — это колебания сезонные. Отклонения везде на самом деле скромные, не более того, в пределах статистической погрешности. А вот этот взлет, с июля начиная, никакими флуктуациями ты не объяснишь, это не природа поработала. Скачок же в восемь раз!
— То есть это твой гипотетический э-э… кооператив, по-твоему, потрудился?
— А по-твоему, есть другое объяснение? Валяй, спиши тогда на високосный год, а заодно пришли мне психиатров. Глядишь, и полегчает.
— Мне? Вряд ли, как тебе — не знаю. Не лезь в бутылку, Яна… Не гони, мне для начала нужно это всё переварить.
— А с чего ты взял, что это — всё? Оптимист ты, капитан, однако!
— Вот как? Ладно, продолжай.
— А куда ж теперь я денусь, спрашивается, — проворчала я. — Знаешь…
Тут я несколько заменжевалась. Право, неуютно как-то признаваться, что в одном из этих злонамеренных лекарственных умертвий я вполне всерьез подозреваю самое себя. Ась? кто там? я? а если я не я, а скверный анекдот, то у кого ж тогда шизофрения? Н-да, не к месту я ввернула психиатров…
Ну да с этим пока можно погодить.
— А знаешь. — Как и капитан, я закурила. — У меня и у самой всё это в голове еще не уложилось. Дикость ведь первостатейная! А главное, абсурд-то главный в том, что всё оно — ну вот же, на поверхности казалось бы… и что? А ровно никому не интересно. Скажешь, нет? Позволь задать вопрос: если бы в тех ваших эпизодах с мертвым старичьем не было запуток — кража, например, незапертая дверь — кто-нибудь в милиции о чем-нибудь задумался бы?
Капитан не колебался даже:
— Нет. Кому какое дело, где у Нельсона Мандела? Нету указаний на насильственный характер смерти — всё, протокол в сортир, пустить по назначению. При всем моем, отсутствующем, впрочем, уважении к милиции имею честь признать: энтузиазм в их доблестных рядах не поощряется. Система-с, доктор Кейн.
— А то я сомневаюсь. Знаю же, как это происходит: двинул кони престарелый человек, соседи через день-другой запашок почуют, дергают милицию. Те квартиру вскроют, если явно криминала нет — вызывают нас на констатацию. При таком раскладе в морге вскрытие проводится формально, если и проводится вообще. Аналогично и в обратной ситуации, когда подобный беспризорный пациент чехлится при враче. Тогда уже сам доктор вызывает труповозку и милицию, причем совсем необязательно наряд — часто просто присылают участкового. С экспертизой снова всё в порядке, никаких вопросов, всё тип-топ. Район у нас большой, покойнички отнюдь не криминальные, связывать такие смерти воедино — а с чего? Кто их считал-то, сирых и убогих! Так что даже и плевать, в конце концов, что типа лично я тихой сапой старушонку укокошила…
Вот и догодилась, называется.
— Я надеюсь, это у тебя фигура речи? — уточнил Тесалов.
— В смысле старушонки? Если бы, — я криво усмехнулась: — Ладно, не спеши звенеть наручниками, капитан. Может, всё еще и рассосется.
Юрий к висельному юмору был не расположен.
— Объяснись.
— Придется. Поглянь на этот лист, — передала я Юрию новую бумагу. — Это вот та самая статистика по двадцати восьми сомнительным смертям. Двадцать восемь, так сказать, позиций, перспективных с точки зрения «черного» риэлтерства. Все без исключения люди пожилые и, что в рамках моей версии важнее, одинокие. Я ради простоты табличкой всё оформила. Слева умершие: даты, адреса, фамилии, официальные причины смерти — словом, разберешься. Справа — паспортные данные людей, получивших справки на «своих» покойников. Из общего числа этих смертей в присутствии врачей случилось шесть: два «чехла» в присутствии у Рудаса, по одному у докторов Брыкина, Забелина, Хазарова — и, как ты понимаешь, у меня. Замечу в скобках: по результатам вскрытий и проверок никому из нас претензий профессионального характера в итоге не предъявлено.
— Ну и при чем здесь…
— Наберись терпения, — попросила я. — Сам по себе «чехол» в присутствии ровно ни о чем не говорит, в том числе и в нашем случае, даже и с оглядкой на контекст, — я кивнула на листок в руках Тесалова. — Навряд ли всё так просто, капитан, при всей наглядности — возможны варианты. К примеру, у Хазарова с Забелиным умершие — они закономерные, естественные, что ли. У Забелина покойник — старичок с тремя инфарктами в анамнезе, по меркам нашенской бесплатной медицины — сущий долгожитель, год назад еще был должен умереть. У Хазарова — неоперабельная раковая бабушка с сердечной патологией в придачу, при любом раскладе счет там шел на дни. Я пока понятно излагаю?
— Для тупых, сиречь мне в самый раз. Так, а что такое доктор Брыкин?
