— Это когда он машину тормознул? Мы тогда с Калугиным, с водителем моим, на вызов торопились. Помнится, я как бы нахамила слегонца. Погоди-ка, дай сообразить… ага, во вторник дело было. Так, а в среду вечером, на следующий день, меня арестовали. Н-да… — Я припомнила свои умозаключения в камере: — Ты как бы намекаешь, что ваш такой Козлов так отыгрался попросту? из личной неприязни, так сказать?
— Ну, он Козлов, но всё же не настолько. Впрочем, не без этого, наверное, антипатия сыграла свою роль. У вас она взаимная… А вообще-то там накладка приключилась. Помнишь, я тебя про ложный вызов спрашивал? Примерно в то же время там, на той же лестнице, гражданка умерла. Намекну: опять-таки сама, эксперты говорят — в диабетическую кому впала.
Я оживилась:
— Хочешь, я навскидку адрес назову? Пражская 11–61, на первом этаже, старушка Соловец, забыла имя-отчество. Да не косись ты на меня ментовским мутным зраком, — развеселилась я, — я невиноватая! Вы своих особо выдающихся рецидивистов помните? вот и мы — своих. На ту лестницу она одна такая, у нас вся «неотлога» эту бабку знает… знала, то бишь Царство ей Небесное, опять-таки — туда ей и дорога. Сам же говоришь — она сама.
— Если не сама, то с Божьей помощью, — проворчал Тесалов, — в запертой на все замки квартире,
Я желчно обронила:
— Чего еще желать.
Капитан досадливо поморщился:
— Не трави мне душу, честь мундира всё-таки. Не все у нас Козловы… — после паузы он чуть пожал плечами: — Короче, дальше ясно всё…
Н-да…
Ясно, дальше — всё… то есть дальше-то всё где-то как-то ясно. Ярмарка абсурда, м-мать-размать, чтобы не сказать, что перемать, ешкину коту в корму ершачий корень! Воистину марш бравых идиотиков: много шуму, блин, и ничего; комедия ошибок плюс дебилизация ментов всея Руси — не всех, но поголовно.
Да-а…
Да, дамы-господа, такой идиотизм в голове не сразу же уложится. Настолько откровенной абсурдистики я не ожидала. Вам, между прочим, проще: вам-то вся эта галиматья была известна загодя, в режиме забегания вперед. И впридачу с большими подробностями, кстати; стоило трудиться, б-блин! Смешно…
Ладно, дело прошлое.
Проехали.
Мы проскочили Лахту, без задержки миновали КПП. Начинался город. Езды нам оставалось три, от силы пять минут.
А дальше что?
— Дальше нам направо, — подсказал Тесалов, — и до пересечения с Яхтенной… а теперь налево, и дальше вон туда, в проезд между домами…
И дальше-таки что? Почему-то я подозревала, что сегодня мы с Тесаловым так просто не расстанемся. Не скажу, что я бы возражала.
Тесалов словно мысли прочитал:
— А дальше всё, приехали… Поднимешься?
Я выдержала паузу.
— Ждала, что ты предложишь.
Тесалов мило ухмыльнулся:
— Тонко намекаю: не женат, живу один. Горячий душ и ужин гарантирую… И как?
Чего еще желать.
— А был бы повод, так-то с удовольствием.
Между прочим, кто из нас кого соблазнить нацелился? Вот и я о том же: любовь, известно, зла, захочешь э-э… и мента. Впрочем, и менты же как-то размножаются? Почкованием, наверно, как и все.
А заодно проверим.
На самом деле, я еще на побережье — еще не головой, тогда еще на гормональном уровне скорее — поняла, что без развития сюжет не обойдется. Потому тогда я и рванула взапуски: не от Тесалова, от самое себя — и от некой предопределенности, наверное, потому что всякая, совсем необязательно плохая, предопределенность у меня… ну, скажем, вызывает неприятие, дискомфорт какой-то; как еще назвать? И поэтому же я не очень-то стремилась убежать — и не убежала, потому что всё равно от предопределенности никуда не денешься, а коли если так, то остается, по известной присказке, расслабиться и получить свой кайф. Я внятно объяснила? Как смогла.
Дождь уже не лил, а моросил. Дышать было свежо.
Машину я оставила на платной охраняемой парковке — от греха. По словам Тесалова, район здесь еще тот. Но вообще-то капитан недурственно устроился: не так давно построенный четырнадцатиэтажный дом фасадом на залив, цивильная стоянка во дворе, консьержка в закутке на лестнице. Как выяснилось, Юрий жил на предпоследнем этаже, в приличной однокомнатной квартире. Для одинокого мента вполне, вполне…
— Проходи. — Тесалов щелкнул выключателем, пропустил меня в прихожую: — Прошу. Кроссовки лучше снять. Где-то были тапочки. Ага…
Я несколько замешкалась, соображая, куда бы положить прихваченные из машины рюкзачок с вещами и сумку с документами и куревом.
— Да хотя бы вот сюда, на тумбочку клади, — подсказал Тесалов. — Вот, держи, — выдал он мне извлеченные из обувного ящика шлепанцы дамского размера. — А кроссовки я пристрою посушить. Проходи пока направо, в комнату. Или сразу для сугрева в душ?
— А спинку потереть? Шучу, не напрягайся. В душ лучше первым ты: я-то хоть верхи переодела, а ты же — весь, насквозь. Если можно, я пока домой, соседке позвоню — предупрежу ее, что задержусь, чтобы не волновалась.
— А ты задержишься?
