Без окон, без дверей полностью

Оуэн взглянул на стул рядом с собой, как бы ожидая увидеть там мальчика, и кивнул на дверь:

— В фургоне.

Она накинула пальто и выскочила на улицу. Повсюду крутились и падали крупные хлопья мокрого снега, липли к волосам и ресницам, сглаживали края и швы окружающего мира, скругляли углы.

— Генри! — окликнула Соня. — Эй, малыш…

Пассажирская дверца открыта.

Кабина пуста.

Соня побежала вокруг бара к своей «королле» на служебной стоянке, натянула пониже рукав, смела с лобового стекла толстый слой снега. Несмотря на погоду, двигатель сразу завелся, и она покатила по улице, надеясь заметить где-нибудь на тротуаре куртку Генри.

Не в первый раз Оуэн оставляет мальчика в фургоне и тот убегает. В последний раз, в августе, Соня нашла его перед витриной закрытого магазина игрушек, к которой он прижался носом, разглядывая электрические поезда. Только теперь не лето, крепчает мороз, температура падает с каждой минутой.

Она набрала номер Скотта, не получила ответа. Неохотно позвонила Реду.

— Привет, — сказал он издалека. — Что стряслось?

— Генри пропал.

— Кто?

— Сынишка Оуэна.

— А… — разочарованно протянул Ред. — Ты на работе?

— В данный момент езжу ищу его.

— Кого? Мальчишку?

В груди остро кольнуло нетерпение.

— Где ты?

— Делаю кое-какие покупки по Интернету. Как ты относишься к белому золоту?

— Слушай, ребенку пять лет, — сказала она. — Он не должен оставаться один.

— Угу…

Соня вздохнула, поняв, что надо говорить прямо.

— Ты не мог бы как-нибудь помочь?

— А сам Оуэн где? — раздраженно спросил Ред. — Стой, попробую угадать: на полпути между стулом и полом.

— Когда тебе нужно, всегда находятся люди, готовые помочь. — Не совсем так, скорее наоборот, но она рассчитывает на его сентиментальность. — Может, хотя бы звякнешь своим приятелям в пожарном департаменте?

— Ради бога, Соня, мальчишка не кот, влезший на дерево. — На фоне слышен стук клавишей: Ред действительно дома, лазит в Гугле по приобретенной в Нью-Йорке привычке. — Позвони Лонни Митчеллу. Напомни, что он мой должник. Если парень через полчаса не найдется, дай знать, посмотрю, что можно будет сделать. Ладно?

— Забудь.

— Постой секундочку, принцесса…

Соня разъединилась, свернула налево на пересечении Норвей и Эйкман-авеню, направляясь назад к центру города. Уже не просто темнело, а было темно, свет просачивался только из немногочисленных открытых до сих пор магазинов. Снег волнами бил в лобовое стекло. Она включила обогреватель. Есть что-то железное в темноте Новой Англии в зимнее время года, практически ощущается металлический привкус. В такую погоду маленький мальчик не переживет ночь на улице.

Ред поможет, если поднажать.

Соня свернула влево, к дому Макгуайров.

Они молча смотрели кино.

Скотт в глубине души сильно нервничал, сидя в гостиной Макгуайров, глядя попорченные дымом остатки того самого фильма, который его мать видела в полной сохранности. Колетта не возражала против молчания, может быть, оно просто ее успокаивало. Сидела рядом с ним на диване, потягивала выпивку из стакана, полного звонких кубиков льда, смотрела на вертевшуюся в проекторе пленку.

«Рука помощи» начиналась вполне обыденно, с зернистых черно-белых кадров, изображающих членов миссионерской команды внучатного дядюшки Бутча за работой. В их задачу входила покраска и обновление обветшавших от бедности старых домов в угледобывающем районе Кентукки, замена крыш, окон, отделка целых комнат в рядовых постройках, владельцы которых слишком бедны или недальновидны, чтобы самостоятельно сделать ремонт. Веселые опрятные юноши и девушки в шарфах работали малярными кистями и пилами, лазили по приставным лестницам, посматривали время от времени в камеру, улыбались, отпускали шутки, не уловленные микрофоном. А закадровый голос внучатного дядюшки Бутча без умолку рассказывал о преданности своему делу членов его команды и о благодарности тех, чьи дома они посетили. На экране то и дело возникал стих из Библии на случай, если зрители не совсем точно поняли, как миссия укладывается в общую перспективу слова Божия.

Через пятнадцать минут действие переместилось из южных трущоб в лес. Деревья расступились, открылся другой дом, невероятно огромный, разлапистый. Скотт успел подумать: «Минуточку, да ведь это…»

До конца не додумал. Воздух в гостиной Колетты Макгуайр изменился, утратил плотность, будто в нем резко снизилось содержание кислорода. Скотт уже испытывал легкое головокружение, а нынешнее изображение на экране усугубило сенсорную дезориентацию до столь опасной степени, что стало непонятно, видит ли вообще он все это. В последний раз он был так глубоко растерян в бесконечный день похорон матери, после чего бился головой в стену, чтобы ее прочистить. А теперь сила боли, которую надо себе причинить для достижения аналогичного результата, вполне может оказаться смертельной.

Перед ним на киноэкране оживал Круглый дом.