Вот черт!
Я влетаю в дом, перепутав двери, и почему-то оказываюсь в кладовой. В живот ударяет ручка газонокосилки, и я болезненно охаю. Делаю шаг назад и получаю по голове какой-то деревяшкой. Да черт возьми!
Кручусь на месте, ища с̶в̶е̶т̶ выход, когда мой локоть обвивают сильные пальцы и вырывают меня из царства тьмы и травмоопасных предметов.
– Это пристройка, – устало выдыхает на ухо Даня.
Но мы же шли с другой стороны, как я могла догадаться! Дверь как дверь. Надо было, конечно, подождать Даню, а не прыгать с через кочки, чтобы быстрее добраться до Алены и моего телефона. Но дело не терпит отлагательств!
– Нормально всё? – всматривается в мое лицо рыцарь в блестящих доспехах.
– Да, немного повздорила со шваброй, а так – ок.
– Там нет швабр.
– Ну, значит с лопатой, или…
Даня заглядывает внутрь и, резко изменившись в лице, выдает:
– Там только коса. Господи, – тяжело вздыхает явно уставший от приключений. – Ты же могла остаться без головы.
– Шикарное было бы представление, – нервно улыбаюсь я, растирая ладонью неприятный озноб на шее. Без головы это мне не нравится, это я не хочу.
– Пожалуйста, сделай одолжение, никуда не отходи от меня.
– Вечно? – вырывается из меня уже с настоящей улыбкой.
– На этих выходных. Не хочу быть замешанным в какой-нибудь несчастный случай.
Вот уж герой воплоти.
Ну рядом, так рядом. Делаю широкий шаг к Дане и обхватываю его руку. И почему снова этот изумленный взгляд?
– Были бы наручники – пристегнулась, – шучу я, сжимая его ладонь крепче.
Он тушуется, не зная, как реагировать, поэтому я просто тяну его идти за собой.
– Как думаешь, Алена много успела наболтать моей семейке?
– Боюсь, чересчур.
– Черт. Твоя сестра всегда такая… эм, непосредственная? – пытаюсь подобрать такое слово, чтоб и не обидеть, и выразить свое негодование.
Просто хватать чужие, забытые на подлокотнике дивана телефоны – чересчур даже для меня! А как же такт? Защита личных данных? Воспитание, мать её за ногу?!
– Хотел бы сказать, что нет, но да. Прости за нее. Надеюсь, она не сболтнет лишнего.
Я кидаю не него скептический взгляд через плечо, как бы выражая свое неверие. Он что, никогда не слышал фразу «пьяная женщина языку не хозяйка»? Или там про другой орган что-то было?
– Я с ней поговорю, – уверенно сжимает мою ладонь Даня, когда мы огибаем дом и находим нужную дверь.
Я благодарно киваю, но… Толку, если она уже наворотила дел? А то, что наворотила, я понимаю по громкому смеху девушки, слышному даже в прихожей, и раздающемуся из динамиков телефона голосу в ответ. Они на громкой связи, мамочки!
– А вот и сладкая парочка! – звонко выдает пьяная, пьяная Алена, вскакивая с дивана и жестом уступая нам место. Напротив сидит отец Дани. Господи, только не говорите, что он тоже участвовал в разговоре!
Я с ужасом кидаю взгляд на низкий кофейный столик, в центре которого лежит злополучный мобильник и на склонившегося над ним Сергея. Александровича. В происходящее не верится. Вот вообще. Но реальность больно бьет под дых голосом мамы.
– Дочь, ты там? – почему-то очень радостно восклицает она из динамиков.
– Да, мам, привет! – хрипло выходит из меня, мешком осевшей на диван.
– Какая же ты тихушница у нас! – смеется. Смеется? Реально? Моя мама?
– Эм. Мам, давай я…
Перезвоню, я хотела сказать "перезвоню", но она перебивает меня очень эмоциональным щебетанием:
– Теперь понятно, почему так откладывала медкомиссию! Ладно, я сейчас сама позвоню Ольге Николаевне, она тебя запишет. Обсудим завтра. Вы же с Даней приедете? Я уже отправила бабушку за гусем.
Так вот, как выглядит паническая атака. Потные ладони, бьющееся в горле и голове сердцебиение, нехватка кислорода. Надо это прекратить. Сейчас же. Немедленно. Но язык какого-то черта превратился в кашеобразную субстанцию и отказывается ворочаться. Я ощущаю опустившуюся на плечо ладонь и вздрагиваю. Даня. Оплот уверенности. Но даже он сейчас с плескающимся страхом на дне карих глаз.
По-мо-ги-те.
– … сейчас Эле позвоню, – продолжает мама, игнорируя тишину с моей стороны. – Вы на машине будете? Может, захватите ее по дороге?
– Я… не знаю, – голосом Джигурды с гнойной ангиной выдаю я. Ищу поддержку в лице Дани, он бледен, как полотно. Никакой помощи. – Даня не может! – приходит мне гениальная идея. – Мы завтра никак! – взвинчено визжу я. – Работа!
– Работа подождет, – вмешивается Сергей Александрович, вновь склоняясь над телефоном. – Они будут, Тома.
Мама уже Тома? Господи, спаси и сохрани.
– Работа подождет, да, сын?
– Конечно подождет! На полденечка к нам заскачут познакомиться и свободны! – продолжает напирать мама.
