Без пощады полностью

«А ведь это конец всех надежд, – тут же завелся внутренний голос. – Настоящий конец. В лагере можно было утешать себя тем, что внезапно откроется возможность побега… Захватить вертолет и заложников… Прилететь в космопорт… Завладеть кораблем… Взлететь… Пробиться в открытый космос… Да, сорвется, да, не получится! Всегда найдется сотня неучтенных обстоятельств… Но ты погибнешь в бою, а если повезет – даже с оружием в руках! А теперь, Пушкин, считай, что побег тебе удался… Забудь о Ферване, забудь о Шапуре. Представь себе, что ты вырвался с лагерного плато, окруженного, смертоносными слоями Мути! Сделал то, что оказалось не по силам Злочеву… А теперь почитаешь за высшее благо снова вернуться в лагерь за глотком чистой воды… Ты не знаешь, как распорядиться свободой! Потому что на этой планете «свобода» означает «смерть». Клоны победили тебя, Пушкин… И притом два раза, ведь до лагеря ты никогда не дойдешь… У тебя уже нет сил».

Хорошо, что я пригорюнился и перестал болтать в полный голос. Потому что в противном случае я никогда не расслышал бы звуки у себя за спиной. Звуки тихие и однообразные, будто котенок драл когтями клубок шерсти.

Я оглянулся.

Курица!

Не большая и не маленькая, не тощая и не тучная, не белая и не черная… Курица!

Обычная птица курица!

Курица вульгарис!

Ням-ням!

Игнорируя мое присутствие, рябая скребла лапой клок травообразного растения и ловко выклевывала из него невесть что (семена?).

– Не-ет. – Я хихикнул. – Иди прочь отсюда… и возвращайся жареной!..

Глазам своим я не поверил. Обычная ли это галлюцинация или новый спецэффект планеты, телепатически воспринимающий и отображающий визуально тайные вожделения незваного гостя? Разница – чисто академическая.

Ну откуда взяться посреди голого нагорья курице из плоти и крови? Она что – тоже манихей? Или замаскированный егерь «Атурана»? Акселерированные птицы осназ! Вроде братца Лиса и братца Кролика!

Я пожал плечами и отвернулся.

«Пушкин, не сходи с ума, – строго приказал я. – И забудь о жратве! Нет никакой жратвы в мире, это поповские сказки, понял? Враждебная идеология! Русские пилоты питаются солнечным светом и мировым эфиром! По праздникам получают флогистон и люксоген, но праздник был три дня назад».

Звуки прекратились, что укрепило мою уверенность в идеалистической природе «курицы».

– Так называемой курицы, – с расстановкой, наставительно сказал я и полез за сигаретами.

Оба нагрудных кармана, однако, оказались пусты. «Ах, ну да…»

Я запустил руку в правый карман форменных брюк. Сигарет не нашлось и там, зато пальцы мои наткнулись на твердые шарики, которые показались мне неестественно теплыми.

«Да не „шарики“, балда! Это камешки, которые ты нашел у Злочева!»

– Логично… Камешки… Я достал несколько штук. – Камешки как камешки…

К этому глубокомысленному выводу я уже приходил дважды. Один раз – еще там, на тропе, рядом с раненым лейтенантом. Второй – в бараке, разглядывая камешки украдкой под одеялом.

Оба раза, правда, на них не падали прямые солнечные лучи…

После чего я отложил их до лучших времен. Слава богу, не в тумбочку, а обратно в карман. Весили они всего ничего, места занимали мало…

Камешки? Как бы да, но не совсем обычные…

Во-первых, они почему-то нагрелись. Как я раньше не обратил на это внимания? Может, повышение температуры произошло вот только что?

Во-вторых, на солнечном свету их шершавая поверхность проявила сеть тонюсеньких стеклянистых жилок.

«Подумаешь минера-ал… Лучше бы фруктовый сахар!»

Я призадумался, так ли уж они мне нужны, эти камешки.

«И так ли безопасны? А вдруг они банальным образом радиоактивны? Или ситуационно радиоактивны? Если верить Фервану, именно на ситуационной радиоактивности работают детекторы гросов…»

Я решил впредь таскать с собой только три штуки, а остальные закопать здесь.

Но «подумаешь минерал» стремился остаться в центре моего внимания всеми силами. Камешки дрогнули и поползли по ладони…

Я испугался (любой бы испугался!) и стряхнул их наземь. И вот, будто железные опилки под воздействием магнита, камешки, перекатываясь по земле, сложились в стрелку, похожую на журавлиный клин. Правда, опилки в школьном опыте распределяются совсем не так, не по прямым линиям… Впрочем, и в моем случае обе линии, образующие крылья клина, на самом деле не являлись геометрическими прямыми. Они были слегка искривлены, и, если их мысленно продлить, точка пересечения находилась довольно далеко у меня за спиной.

Мне стало интересно, где именно пересекаются линии.

Я поднялся, огляделся и сразу наткнулся взглядом… на ту же курицу! До нее не было и двух шагов!

Конечно, я ее напугал. Пару раз подскочив и вяло взмахнув крыльями, она удалилась на безопасную дистанцию.

«Если это галлюциноз, меня уже ничто не спасет… Но если нет… Передо мной бегает прорва мяса! И крови! Трехразовое питание! И питье!»

О камешках я и думать забыл.

Так началась самая нелепая охота, какую только можно вообразить.

Я двинулся на добычу, широко расставив руки. При этом я заискивающе улыбался и непрестанно приговаривал: «Цыпа моя, цыпочка».