Без поцелуя на прощание полностью

Я рывком затаскиваю пакеты на последние несколько ступеней, ведущих наверх. Пластик беспощадно кусает тыльную сторону пальцев, врезаясь в них. Я крою его трехэтажным матом, резко бормоча непристойности себе под нос и с трудом переводя дыхание. Я проклинаю Эйву за то, что она заставила меня купить все это барахло. Я проклинаю Найджела за то, что пообещал нас подвезти, а затем слился. И проклинаю Марка. Я проклинаю, проклинаю и проклинаю его. Я ненавижу его за то, что он бросил меня, когда я нуждалась в нем больше всего. Я ненавижу его за то, что он не любит меня так же сильно, как я люблю его. Я ненавижу его за то, что он сделал мне детей, позволил мне полюбить то, что я стала мамой, а затем украл у меня все это. Но в основном я проклинаю саму себя за то, что, несмотря на все ужасные события, я все еще люблю его и не знаю, как это исправить.

От самобичевания меня отвлекает сцена, которую я наблюдаю на углу улицы. Я окликаю Эйву, чтобы она тоже посмотрела. Она встает рядом, обвивая рукой мою шею и плечо.

– Ты была права, – радостно произносит она. – В нашем безнадежном старом мире все же осталось еще что-то хорошее.

Мы молча стоим, глядя на молодую бездомную мамочку, которую видели ранее сегодня утром. Женщина с сыном сидят, прижавшись друг к другу и опершись о фонарный столб.

Кто-то отдал им одеяло, и на щеках матери появился небольшой румянец, которого не было утром. Маленький мальчик жадно отпивает свежее молоко из картонной коробки и ест печенье размером почти с его голову. Его мама улыбается и клюет крошки, которые он роняет. Эйва права: в мире еще осталось что-то хорошее, и сегодня я сыграла свою роль в том, чтобы сделать это возможным. Все, чего я хочу, это сделать больше.

Мое сердце яростно бьется о грудную клетку, словно голодный тигр, пытающийся выбраться наружу. Поверить не могу, что мне удалось. Я и впрямь здесь. Я нашла их.

Я паркую машину прямо за небольшими кустами на полосе газона на краю проезда. Я почти не слышу жужжание мотора за звуками собственного шумного дыхания. Я ехала за ними через полстраны. Она не заметила, что все это время я сидела у нее на хвосте всего в паре автомобилей. Несколько раз я храбро проскакивала прямо за ней, и мне приходилось бороться с собой, чтобы не выжать педаль газа в пол и не сбросить ее с дороги. Я бы этого не сделала, разумеется, ведь на заднем сиденье ее машины сидят мои дети. Но я была настолько разъярена, что дети – единственное, что ее спасло.

Я сижу в одиночестве в темноте, выглядывая из-за руля и стараясь разглядеть как можно больше в просветах между живой изгородью. Николь открывает заднюю дверь автомобиля и снимает спящую Кэти с сиденья. В своей большой пушистой шубке она походит на милого мохнатого плюшевого мишку. Ее небольшое тельце сворачивается клубочком, а крошечная головка покоится на плече Николь. Бобби радостно выпрыгивает из машины следом за ними. Он тянет свою ручку в перчатке, чтобы взять Николь за руку, и все трое, тесно прижавшись друг к другу, бредут в прекрасный дом, который я никогда раньше не видела. Идеальное маленькое семейство. Вот только это не семья Николь – это моя семья. Николь – воровка, и она украла мою самую большую ценность… моих детей.