Без Поводыря полностью

— А ну как я карасином деньжищи-то полью, так и палите!

— Там ребенок?! — вырвалось у меня. — Мы тут штурмовать этого мальца, что ли, собрались?

Даже в голову не пришло, что еще недавно этот мальчик, наравне со взрослыми, активно стрелял по нам из окна. Совершенно спокойно встал, и аккуратно пригнувшись перед низким дверным проемом, вошел в логово трактовых злыдней.

— Ваше превосходительство! — только и успел выкрикнуть кто-то из моих казаков, как я уже был внутри.

В маленьких сенях на земляном полу темнела здоровенная кровавая лужа. И судя по отпечаткам сапог и следа из частых капель, уходящих за порог в саму избушку, Силантий все-таки не убил предпоследнего бандита. Ранил только. И вполне было возможно, что он все еще был в состоянии стрелять. Но мне, опять-таки, это в голову не пришло. Зато я сразу догадался чем же тут занимался этот мальчишка — перетаскивал и пытался перевязать своего подельника.

Пацан сидел в углу, прямо на полу, возле хрипло дышащего, испускающего ртом кровавые пузыри, богатырской наружности мужика. Одной рукой малец прижимал какую-то светлую тряпицу к ране бандита, а в другой сжимал огромный для его комплекции револьвер Кольта. Ствол так скакал, так дрожал, что у меня и мысли не возникло, будто бы он способен хоть куда-нибудь попасть.

— Кто он тебе? — ткнув в поверженного богатыря дулом Адамса, поинтересовался я.

— Батя, — шмыгнул носом парнишка, годов тринадцати — четырнадцати на вид.

Я оглянулся, но крупных чемоданов — мне казалось миллион в ассигнациях поместится только действительно в большой — не увидел.

— Соврал? — хмыкнул я. — У тебя тут ни миллиона, ни керосина…

— Сундук в сарае, — слабенько улыбнулся мальчишка. — Вы же за ним пришли?

— Да, — кивнул я. — А ты как думал? Там слишком много, чтоб такое попустить.

— Батя тоже так говорил, — согласился малолетний разбойник. — Глянь, барин. Он будет жить?

Я шагнул ближе, присел перед телом отца этого смертельно испуганного парня, и откинув полу старенькой солдатской шинели, посмотрел на то место, куда попала пуля из фузеи беспалого казака. Пусть я и не дипломированный врач, но уж то, что ранение пришлось в легкое, причем совсем рядом с сердцем, определить смог. Без немедленной операции в хорошо оборудованной больнице у разбойника не было ни единого шанса.

— Нет, — честно признался я, как бы ни было жестоко это говорить. — Он умрет.

— Ы-ы-ы-ы, — сжав зубы, завыл пацан, утыкаясь носом в темные, давно не мытые волосы отца. — Батяяяяя!

— Вставай, пойдем, — позвал я парня, когда он немного успокоился. — Нужно всех похоронить по-человечески…

— Не дам! — рыкнул он. — Он живой! Не дам.

Я пожал плечами, и встал. Отдирать силой этого несчастного ребенка от тела умирающего отца не хотелось. Да и что бы я потом с ним стал делать? По закону-то он такой же разбойник с большой дороги, как и все остальные. Везти его в Колывань, чтоб там его в кандалы заковали? Или, того пуще — повесили?

— Как хочешь, — наконец, выговорил я, и снова взглянул на револьвер в его руках. Именно такой, что я специально заказывал для своих казаков. Других, даже похожих, я ни у кого в Сибири не видел! И этот тоже, наверняка был трофеем разбойников. Взятым с мертвого тела одного из сопровождающих караван антоновских казаков. — Пистоль отдай.

— Нет, — сквозь слезы выкрикнул парнишка. И для верности даже мотнул головой. — Нет!

— Томские казаки увидят — разбирать не станут. Повесят на первом же суку. Отдай от греха…

Пацан еще раз упрямо дернул головой, а потом вдруг поднял свое тяжелое оружие, кое-как навел куда-то в мою сторону и нажал курок. И мне показалось — я даже увидел, как в самой глубине толстенного ствола появилась искорка воспламенившегося пороха. А потом, в шлейфе показавшегося черным дыма, прямо мне в лицо, вылетела толстая, показалось — со стакан, пуля. И белый свет для меня выключился…

Это проклятая пуля снова и снова вылетала, как Черт из Адского пекла, из, с каждым разом кажущегося все толще, пистолетного ствола. Снова и снова. Раз за разом. И каждый раз я совсем чуть-чуть, на какую-то миллионную долю мига, не успевал убрать голову с ее пути. Опять и опять, отвратительно шелестящее рукотворное свинцовое чудовище, как бешенный конь копытом, пребольно лупило меня в левую часть лба, на дюйм выше внешнего края глаза. Удар… Боль… Тьма… И это, едрешкин корень, «кино» начиналось по новой.

Пока, в один прекрасный момент, до меня вдруг не дошло, что это все не по-настоящему. Что мозг, запомнивший последний момент перед тем, как нырнуть в спасительное забытье, теперь таким вот жестоким образом ищет связь с заблудившимся во Тьме сознанием.

Трансляция неприятного момента, в миллионный, наверное, раз, снова началась, и я даже уже с нетерпением поджидал знакомых примет развития «сюжета». И тут, неуловимо, как это здорово умеют делать мастера спецэффектов с телевидения, все изменилось. Пуля никуда не делась — снова, зараза, как Черт из табакерки, выпрыгнула из толстенного дула. Но вместо того, чтоб миллисекундой спустя бить меня по лбу, продолжила полет…