Без Поводыря полностью

— И вы даже знаете, где именно эти инженеры нужнее всего? — кивнул Никса, и саркастически добавил. — Если вы, господин Лерхе, прямо сейчас ткнете пальцем в карту, я, пожалуй, даже поверю в… возможность спиритических отношений с духами. Не за тем ли вы ходите на могилу этого старца?

Я пожал плечами. Могу и в карту ткнуть. Знаменитые места вроде Курской магнитной аномалии или золотых россыпей в окрестностях Магадана — любой в СССР знал. И святой старец тут никаким боком. Ну, да. Действительно, найдя в себе силы одеться, сесть в коляску и куда-нибудь поехать, я первым делом отправился на кладбище при монастыре, к могиле Федора Кузьмича. Как бы объяснить попонятнее… Думается мне там хорошо. Голова ясная становится. Причины и следствия сразу проявляются. Порядок какой-то в сознании сам собой образуется. Да и… в кирху я не хожу. В местному пастору не заглядываю. Если еще и к старцу на поклон ездить не стану, что обо мне тутошний народ болтать начнет? А оно мне надо?

— Бодайбо, — добавил я к своему жесту. — Это на северо-восток от северного края озера Байкал. Там золото траве расти не дает…

— А чего же вы сами туда людишек на пошлете, коли о богатстве таком имеете сведения?

— Это место должно отечеству пользу приносить, а не мне лично, — развел руками. И промолчал о главной причине — там нет Томска. Тамошним людям я ничего не должен, значит, пусть уж кто-нибудь другой… Чтож мне, на всю страну разорваться что ли?

— Где это на карте? — Володя Барятынский, успев мне заговорчески подмигнуть, расселил на стол большую карту Империи.

Ткнул пальцем, как цесаревич и хотел.

— Поразительно. А железо? Уголь? Можете?

Ткнул еще три раза. Что мне — сложно? Рассказал, как проверить мои утверждения с помощью компаса. Кажется, именно так впервые Курскую аномалию и обнаружили. А уголь в будущем Донбассе хитрые крестьяне и сейчас уже по оврагам роют. Его там найти и того проще.

— Да как, черт бы вас побрал, Лерхе, это вам удается? Ведь оно там действительно все есть, я же по вашим глазам вижу — не лжете! — вспылил Никса и рванул ворот похожего на казачий мундира. — Ведь поедут туда люди, и непременно отыщут! Так?! Знаю — так! Но как?! Скажите мне?! Кто? Святой или Дьявол дает вам это?

— Люди, — громко прошептал я. — Просто люди, которых никто не захотел слушать.

— А вы, значит, выслушали? И поверили?

Снова пожал плечами. Не нравился мне уже этот разговор. Вопрос давно уже на языке вертелся — очень интересно было узнать — не те ли винтовки Никса намерен в Туркестане испытать, что в Москве изобрели на основе моих каракулей? Не ради праздного любопытства, а только исходя из корыстных соображений. Чертежи станков для производства гильз у меня были. Медь, олово и цинк в крае добывали. Почему бы мне…

— Ладно, Герман Густавович. Оставим это. Потом. К осени все решится, я вернусь в Томск, тогда и продолжим, — и тут же заторопился, увидев, что я собираюсь вставать. — Теперь же я должен передать вам давно нами обещанный подарок… Ваш учитель рисования из гимназии… Кошаров… оказался довольно искусен… Мы с Минни давно обещали вам наш общий портрет… Володя!

Широкоплечий адъютант легко достал из-за ширмы, заключенную в богатую раму, метр на полтора, картину, на которой изображались в простых, не парадно-напыщенных, расслабленных позах, держась за руки, Николай с Дагмар.

Принесенная с почтамта депеша указаний об имени отправителя не имела, а потому попала на стол секретаря, а не ко мне. Миша, взглянув только на город отправления, вложил лист в папку с ежеутренним докладом. Так вышло, что информацию огромной важности, я получил чуть ли не сутки спустя.

Все другие дела были отодвинуты в сторону. Я велел закладывать коляску, и немедленно гнать на телеграфную станцию. Готов был сидеть там хоть весь день напролет, но передать-таки старому генералу Густаву Васильевичу в Антверпен свои распоряжения. Потому как от того насколько оперативно и дерзко мы тогда бы стали действовать зависело ни много не мало — а будущее благосостояние всех потомков лейб-медика Императорского двора, известного на весь Петербург окулиста Василия Васильевича Лерхе. Речь шла о многих и многих миллионах рублей.

Переговоры с отцом заняли большую часть дня, но своего я все-таки добился. Доктор права на следующий же день получил все вырученные за изумруды деньги из Голландских банков, и отправился на остров. Банковскую систему Великобритании ждали большие потрясения.

К концу мая стало известно, о начавшейся в лондонском Сити настоящей панике. Крупнейший частный банковский дом страны — Overend, Gurney Co объявил о своем банкротстве. А учитывая, что этот гигант, как его называли газетные борзописцы — «банк банков» специализировался на кредитовании под залог акций большей части железнодорожных и промышленных предприятий острова, волна разрушений затронула практически всю экономику Метрополии.