Без права на наследство полностью

Эта история посвящена предмету, волновавшему величайших писателей прошлого и настоящего, предмету, который никогда не перестанет интересовать людей. Еще одна книга о человеческой душе, разрывающейся между Добром и Злом. Мне хотелось представить Магдален как воплощение такой борьбы. Она полна жизни, хотя совершает ошибки и глупости. Мне хотелось, чтобы правда явилась в моей истории в соответствии с законами Природы. Трудная задача, но смею надеяться, что результат оправдывает мои усилия и ожидания читателей.

Вентральная фигура оттенена другими – совсем непохожими на нее, и я пытался подчеркнуть контраст юмором. Серьезные сцены перемежаются забавными – это отвечает законам Искусства, кроме того, ведь (надеюсь, читатели согласятся с моим суждением) и в жизни не случается чистой трагедии. Взгляните сами: темное и светлое бесконечно переплетаются, образуя ткань человеческого бытия.

Перейдем от персонажей к истории как таковой. Ее структура заметно отличается от плана моего предыдущего романа и ряда ранних сочинений. Единственная тайна раскрывается в середине первого тома. С этой точки зрения главные события сознательно оставлены в тени до поры до времени – я намерен увлечь читателя потоком событий. В этой попытке я решительно отказался от прежнего опыта построения рассказа. Я стремился следовать новым курсом, расширить круг своих представлений об искусстве повествования и опробовать новые формы, в надежде, что читателям они понравятся не меньше, чем мне самому.

Нет нужды что-то еще добавлять к этому вступлению. Все, что я мог бы теперь сказать, уже есть в этой книге.

Стрелки настенных часов в загородном доме в Западном Сомерсете, известном как Ком-Рейвен, показывали половину шестого. Было четвертое марта 1846 года.

Единственными звуками, нарушавшими таинственную утреннюю тишину холла и лестницы, были тиканье часов и храп большой собаки, растянувшейся на коврике в столовой. Но кто же спал в верхних комнатах? Пусть сам дом раскроет свои секреты, один за другим, по мере того как обитатели будут спускаться в гостиную.

Когда стрелка передвинулась вперед, отметив время без четверти семь, пес проснулся и встряхнулся всем телом. Не дождавшись лакея, который должен был выпустить его на улицу, пес прошел от одной закрытой двери первого этажа к другой и в недоумении вернулся на коврик, ограничившись грустным стоном, обращенным к спящей семье.

Еще не замерла последняя горестная нота, как заскрипели ступени наверху. Минуту спустя показалась служанка, кутавшаяся в линялую шерстяную шаль, – мартовское утро было зябким, а повариха страдала от ревматизма.

Пес радостно приветствовал ее, и повариха выпустила его наружу. Над просторной лужайкой, окаймленной темными елями, сквозь груды свинцовых облаков вставало солнце, кое-где падали тяжелые капли дождя, мартовский ветер трепал сырые ветви деревьев.

Пробило семь, домашняя жизнь набирала темп.

Спустилась горничная – высокая и стройная, с красным от типичного весеннего насморка носом. Затем личная горничная хозяйки – молодая, шустрая, пухленькая и сонная. Прыщавая кухонная служанка, за ней зевающий лакей с недовольным видом невыспавшегося человека.

Слуги собрались у медленно разгорающегося очага на кухне, переговариваясь между собой по-семейному. Их волновал вопрос: видел ли лакей Томас что-нибудь на концерте в Клифтоне, который накануне вечером посетили хозяин и его две дочери. Да Томас слушал музыку, ему же платят за сопровождение, концерт был громкий, очень громкий, вот неясно: стоило ли ехать шестнадцать миль по железной дороге, а потом еще девятнадцать миль в экипаже и вернуться в половине первого ночи, хозяин и молодые леди ему свое мнение не высказывали, а сам Томас был уверен – все это пустые хлопоты. Дальнейшие расспросы служанок не помогли узнать больше о самом концерте. Томас не мог напеть мелодию или описать платья дам. Слушательницы были разочарованы и занялись обычными делами. Часы пробили восемь, у всех было много работы.

Четверть, половина девятого – в хозяйских спальнях тихо. Наконец спустился мистер Эндрю Ванстоун, глава семьи.