Так, понятно, что ничего не понятно. Я запахнул халат и пошлёпал в зал, откуда бодрым фоном бубнил телевизор: «…вооружённые Силы Российской Федерации продолжают специальную военную операцию на Украине…высокоточными ракетами воздушного базирования…всего в результате ударов авиации за сутки уничтожено…сего с начала проведения специальной военной операции уничтожены…»
— Чего-о-о…бл@дь!!! — я рухнул на диван, тупо уставившись на экран, где на фоне виртуальной тактической карты какой-то генерал-майор вещал о военных действиях российской армии на территории Украины.
Из соседней комнаты высунулась младшая:
— Пап, ты чего ругаешься, как дворник?
— Сонь, это…кто…то есть, я хотел спросить, это что бл@, ой, прости, такое?!
Дочь с серьёзным видом глянула сначала на экран, потом на меня.
— Это же Конашенков Игорь Евгеньевич, официальный пред Минобороны, ты чего?
— Эт чо, сериал новый, что ли? — просипел я неожиданно охрипшим голосом.
— Ну пап, не тупи, хватит меня на шутках своих разводить! Наши с укрофашистами четвёртый месяц долбятся, ты ещё шутки не устал шутить?
— Ладно, иди уже, умная какая, — я сделал над собой гигантское усилие и улыбнулся.
Едва голова дочери скрылась за дверью, как я судорожно выдернул из кармана халата смартфон и стал набирать номер Ремесленника.
— Пашка, привет.
— Оу, какие люди… — от голоса Ремесленника так и веяло морозным холодом.
— Ты не один? Тебе привет от Смотр…
— Стоп, понял. Я тебе перезвоню на городской. Пять минут.
Эти несколько минут показались мне вечностью. И всё равно трель звонка заставила подскочить, как ужаленного.
— Ну, привет, террорист, — голос Пашки приобрёл вполне нормальные нотки.
— И тебе не хворать, Ремесленник. Увидится, надо бы.
— Понятное дело. Давай в Коломенском у звонницы через час.
— Через два. Утрясти кое-что надо.
— Идёт…
— Погоди, Паш, — замялся я, — один вопрос задать хочу.
— Горит, что ли? Ну, валяй.
— Вот это вот всё. Война, как там её, спецоперация…это что, всё я, всё из-за меня?
— Ага, и часовню тоже ты развалил!
