Айлеви официально работал в дипломатической миссии сотрудником по политическим вопросам, однако это прикрытие было весьма прозрачным. Кагэбэшники знали, кто он на самом деле.
– Может быть, это провокация со стороны Аса, чтобы выманить вас и убить, – предположил Холлис.
– Даже они не убивают высокопоставленных американских дипломатов.
– В вашем случае они могут сделать исключение. К тому же вы – не дипломат.
– Дипломат. У меня есть дипломатический паспорт.
Холлис встал.
– Чем вы занимались в Садовниках вечером в пятницу? – спросил он.
Айлеви тоже поднялся.
– Там праздновали Суккот. Праздник сбора урожая. Нечто вроде благодарственного молебна.
Холлис слышал, что когда-то Айлеви прожил несколько месяцев в русской еврейской общине Бруклинского района Брайтон Бич. Там он научился говорить по-русски и, возможно, был единственным в посольстве человеком, который действительно мог бы сойти за русского.
– Вам известно что-нибудь об иудаизме, Сэм?
– Мне известно, что здесь им не особо увлекаются. Кроме того, религиозные празднества могут привлечь внимание КГБ. Посол не одобрил бы того, что вы дразните власти принимающей нас страны.
– Да пошел он... – сказал Айлеви. – Евреи считаются здесь политически неблагонадежными, поэтому я могу относиться к ним по-братски.
Холлис уловил в его словах нотку иронии. Когда-то ЦРУ тоже считало американских евреев политически неблагонадежными. А сейчас Айлеви стал шефом отделения ЦРУ в Москве отчасти потому, что он еврей. Времена меняются...
Словно прочитав мысли Холлиса, Айлеви заметил:
– Еврейские диссиденты – наша потенциальная «пятая колонна» здесь, Сэм.
«Айлеви ведет опаснейшую игру, – подумал Холлис, – опаснейшую потому, что она стала его личной игрой без официального одобрения и поддержки. И как бы однажды, в один прекрасный день Айлеви не пришлось оказаться наедине со своей пилюлей цианистого калия».
– Послушайте, Сэз, вообще-то я не интересуюсь религией. Но хочу предупредить вас по-дружески: КГБ простит вам даже шпионаж, но не ваш иудаизм. А вы нам нужны, особенно сейчас, пока эти новые дела не утрясутся.
Айлеви никак не прореагировал на слова Холлиса, но сменил тему:
– Итак, где и когда вы встречаетесь с Асом?
Сэм понял, что не сможет уклониться от ответа.
– На могиле Гоголя. В следующее воскресенье. В три часа дня.
Они вышли из кегельбана и остановились у лифтов. Два лифта прибыли одновременно. Холлис вошел в один, а Айлеви – в другой.
Лиза Родз подошла к телефону и набрала номер Сэза. Трубку взяла его секретарша и соединила с ним Лизу.
– Привет, Ли...
– Ты сказал Сэму Холлису, что расстался со мной?
– Нет, и не собирался... Буду с тобой откровенен, я не считаю разумным то, что ты связалась с ним...
– Не лезь в мою жизнь, черт возьми.
– Да успокойся ты!
– О'кей. Извини, – выдохнула она.
– Послушай, если вдруг он порвет с тобой, исчезнет... Что бы там ни случилось, я по-прежнему люблю тебя. Почему бы нам не поговорить...
– Мы уже поговорили.
– Мне действительно следует разозлиться. Что там произошло, в этой деревне?
– Все найдешь в моем отчете.
– Лиза...
– Мне пора идти. Пока, Сэз. – Она повесила трубку. – Черт бы побрал этих мужчин!
Лиза налила себе виски и продолжила работу над пресс-релизом, не вполне понимая, о чем пишет.
Через несколько минут явилась Кей Хоффман и уселась на свое излюбленное место возле кондиционера.
– А... Все корпишь над этим...
Лиза молча продолжала работать. Кей взяла вчерашний номер «Вашингтон пост» и внимательно просмотрела его.
– С тобой все в порядке? – как бы между прочим спросила она.
– Да, – не поднимая глаз, кивнула Лиза.
– Месячные, что ли?
– Да нет же.
Лиза слыла в посольстве русофилом. Она очень любила русское искусство и литературу. Ее считали специалистом по иконам и знатоком русской поэзии. Пастернак был ее любимым поэтом. Лиза обожала русский балет и национальную русскую кухню. По роду своей работы она устраивала гастроли: Большого театра и выдающихся советских артистов в Соединенные Штаты, а американских – в СССР. В России она очень остро осознала свое русское происхождение.
Временами Лиза представляла себя шатким канатным мостиком, соединяющим две скалы над пропастью.
Она закончила работу над пресс-релизом. Обычно он составлялся в двух вариантах – один для Америки, второй – для ТАСС – советского агентства новостей. ТАСС использовало эту информацию без ссылок на источники. В этом советская и американская пресса походили друг на друга.
– Мне как, проявить нежность к Ван Халену или аудитории? – спросила она Кей.
– О... ты все еще работаешь над этим? Сегодня это должно уйти. Концерт как раз идет.
– В один прекрасный день я напишу то, что хочу. Напишу о том, что на самом деле видела здесь.
– В один прекрасный день – пожалуйста. А сегодня пиши то, что я говорю.
