А их парни? Где теперь все эти щеголеватые парни с плечами размером со шкаф? Наверное, там же, где и ее спившиеся одноклассники. Под плитами вечности. Быть может, Генка знает об этом куда больше.
Тьфу! Ну что за настроение сегодня? В горестных джунглях своих мыслей она совершенно забыла про Генку.
Они собирались пожениться. Они даже тайно обручились в старом графском парке, том самом, где теперь находится психиатрическая лечебница, выбросив в пруд два замка. Они сами придумали этот ритуал, купив на рынке пару китайских навесных замков, сцепили их дужками между собой и, найдя в старом парке небольшое озерцо, бросили замки прямо в поросшей осокой его центр, пообещав любить друг друга и в горе, и в радости. Кто бы мог тогда подумать, что радости у них осталось всего-то пара месяцев.
Но она вновь одернула себя. Наверное, нет ничего хуже на свете, чем знать, что тебе осталось жить всего совсем немного. Даже смертельно больной человек до самой последней минуты надеется, надеется на чудо, на эту мельчайшую вероятность, что Господь смилостивится над ним и отсрочит необратимое.
Но каково это – знать, что надежды у тебя никакой, и все равно быть обязанным как-то жить дальше?
И ладно бы еще знать, что они оба уйдут к Богу вскоре, но когда ты знаешь, что это будет кто-то один, а другому придется жить дальше, несмотря ни на что, в этом нет ничего веселого.
И уж тем более нет ничего веселого в том, чтобы знать, кто именно будет этот «кто-то один». Поэтому их счастье, что они не знали об этом и могли беззаботно наслаждаться своей радостью, пусть даже и такой мимолетной.
Он словно прочел ее мысли.
– Замки вспомнила, да? И то, как после этого наша жизнь покатилась под откос, словно старая телега, и сколько бы мы ни пытались, как бы ни бились, все было напрасно, а препятствий нам чинили все больше и больше? Как сначала твои родители восстали против нашего брака, потом мои. В какой-то мере они все были правы. И хотя я не был официально женат, дети бывшими не бывают. Но ты-то знаешь, что я делал все, что мог, чтобы ни моя бывшая гражданская жена, ни дети ни в чем не нуждались. Я старался помогать им, как мог. Что же касается чувств, то если бы мне предложили пройти через все это еще раз, я бы, не задумываясь, сделал это. Даже если бы знал, что мне осталось всего несколько месяцев. Лучше прожить несколько месяцев в любви, согласии и счастье, чем девяносто лет с нелюбимой женщиной. Да и как можно жить с кем-то, зная, что тебя лишь терпят, да и то из жалости?! Мне кажется, мой выбор был лучшим для всех. И я ни о чем не жалею.
– Подожди-ка! Вот даже сейчас ты ведешь себя как последний эгоист!
– Почему?
– Да потому, что ты думаешь только о себе! Идешь и разглагольствуешь о том, как хорошо тебе было, и как ты ни о чем не жалеешь, и что если бы ты знал о том, что тебе недолго осталось, ты бы все равно все повторил.
– Да, и что?
Она взорвалась.
– Да то, что кроме тебя на свете есть еще и другие люди, вот что! Как можно втягивать кого-то в отношения, влюблять в себя, если ты знаешь, что через пару-тройку месяцев ты уйдешь в лучший из миров, где нет ни страданий, ни боли, ни забот, а так называемая любимая женщина будет продолжать выползать из того болота, куда ты ее втащил вместе с этими замками? Выползать на брюхе, с раненым сердцем, разорванной в клочья душой, всеми презираемая и морально оплеванная? Да ты просто бесчувственный, обсосанный собаками пень, вот ты кто!
Она развернулась и в негодовании пошла по направлению к дому, но уже буквально через пару секунд услышала разгоряченное дыхание рядом с собой.
– Прости. Я полный идиот. Но если честно, я не ожидал, что парк всколыхнет столько песка со дна наших воспоминаний. Хотя, если тебя это успокоит, то еще через каких-то пять лет этого парка не бу…
– Что ты сказал?
– Ничего. Фантазия играет в игры разума со мной сегодня. Видно, не стоило это все ворошить. Слушай, а давай прокатимся на машине в сторону конезавода и, как и раньше, просто сядем и посидим там?
– Не помню, чтобы раньше нам удавалось просто взять и посидеть там. А сейчас я уже вышла из того возраста, когда заниматься любовью на заднем сидении мне было бы хоть сколь-нибудь интересно.
Они сидели в Генкиной машине где-то на границе сверхъестественного. Из-за масштабного высотного строительства границы эти были слегка размыты, немного расширены и подчас довольно сильно стерты, но им, все же, удалось их нащупать, и теперь они, довольные и счастливые, сидели там, где заканчивалась узкая грунтовая дорога и начинался густой зеленый лес.
Пошел дождь, и они подняли дверное стекло, закрывая ему дорогу в свой уютный мирок.
– Послушай Оль, а ты помнишь нашу с тобой песню?
– У нас была песня?
– Да, малыш, – ласково сказал он, – у всех пар бывает своя песня. У нас с тобой тоже была, и я ни за что не поверю, что ты ее забыла.
С этими словами он полез в бардачок и выудил оттуда кассету, на которой было написано Crazy10.
