Однажды колеса твоего поезда заржавеют, труба перестанет выпускать пар, и гудок, осипший от времени, навеки замолчит. Паровоз, приехавший из счастливого давным-давно, ослабив тормоза, покатится в неизбежное далеко, сначала медленно, осторожничая, потом все быстрее и быстрее набирая обороты, пока процесс не потеряет контроль и не станет неуправляемым.
Она собственной кожей ощущала, что еще секунда, и стопперы из-под колес времени будут вынуты, и зловещий процесс начнется прямо сейчас.
В этом фрагменте разлома пространства ее прошлое уже ушло, а настоящее еще не наступило. Как же назвать это время, в которое она попала? Может быть, назвать его условным?
Прямо на темечко из разлома противно капнуло воспоминание. Второе февраля две тысячи четырнадцатого. Начало чумной лихорадки ее любви к Антону. Пройдет еще пара месяцев, прежде, чем ее жизнь начнет крошиться как древний могильник, погребая под обломками костей все, что ей когда-то было дорого.
Девятого мая она будет стоять посреди поля и выть от боли, взывая к Богу, чтобы он дал ей освобождение от этой пытки под названием «люблю и хочу быть вместе, но невозможно». И совсем немного пройдет, прежде чем в ее собственный день рождения Антон преподнесет ей подарок в виде решения остаться с женой и сыном, оставив ее, красавицу Ольгу, на свалке жизни.
Нет, этого нельзя допустить! Нужно что-то делать. Но что же. Она запустила руку под футболку. Родинки не было. Все сходится.
Нужно, все же, попробовать. Потому, что если не попробовать, то может так оказаться, что в ее жизнь вернется не только Антон, но и Генка, и их зловещие приключения повторятся. Господи, да она же теперь будет до смерти бояться и на пушечный выстрел приблизиться к аэропорту!
Нет, нельзя разрешить страху исковеркать ее жизнь, прожевать и потом с отвращением выплюнуть прямо на горячий асфальт. Она должна попробовать то, чего хотел, но не мог добиться Генка. Хотя теперь уже неизвестно, зачем он в итоге вернулся. Для того, чтобы понять, за какие грехи погиб, или для того, чтобы отомстить ей за все, в чем обвинял.
Но сейчас это было уже неважно, потому что пуховик сам оказался на ее плечах, а шарф уютно замотался вокруг шеи. Она надела треккинговые ботинки и закрыла дверь, попутно отметив, что норкового полушубка в шкафу уже не было.
Выскочив из квартиры на улицу, она решила поискать Мерседес. Перед окнами высилась казарменного типа башня с огромной неоновой вывеской «Пудель» у самой крыши.
«Никто и ничто не остановит «Пуделя», – минорно заключила она про себя, – а значит, машину нужно искать на его парковке.
Сказано – сделано. Не прошло и пары минут, как она увидела своего любимца, и сердце ее сжалось.
Еще вчера такой новый и лоснящийся перламутром, сегодня ее друг кричал безденежьем и подползавшим с Востока банкротством. Его бока потеряли блеск, стекла фар истерлись, а на лобовом стекле появилась «звездочка» от неудачно вылетевшего из-под грузовика камешка, от которой во все стороны зловещий стеклянный паук уже соткал тончайшую паутину.
Она знала все возрастные болячки своего любимца, и чем это все закончится, она знала тоже. Сунув руку в карман, она нащупала ключи, подошла к машине и, нажав на кнопку брелка, отключила сигнализацию.
Открыв дверь, она, старчески вздохнув, поглядела еще раз на затертую велюровую обивку салона, а потом просто положила ключ на сиденье, прихлопнула дверь и отправилась в противоположном направлении.
Она шла в сторону дома, где когда-то жила, когда была влюблена в Генку. Это был старый дом деревенского типа, и по какой-то безумной случайности его не снесли в раздувавшемся как жаба городе, а отремонтировали снаружи и оставили жить.
В ее комнате сейчас жила другая семья, она не знала, какая, да и к чему ей было это знать. Она подошла к окну и провела рукой по оцинкованному наличнику. Сколько счастливых моментов пережила эта комната, одному Богу известно. Сколько падений, ударов судьбы, обид было, но все это поглощалось ее наивной юношеской верой в лучшее и надеждой на счастье. Она всегда знала, что будет счастливой и богатой. В девяностых было неизвестно, как этого добиться, но, тем не менее, она знала, что все будет именно так.
– Ген, мы должны расстаться, – зазвенело воспоминание в ее голове.
– Я не могу без тебя, – резонировало одинокое эхо.
– Но как же мы будем, двое против всего мира?
– Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир, – так ведь говорил Архимед? Так вот этой точкой опоры и будет наша с тобой любовь. Она перевернет мир и сделает его счастливым. Дай мне свою руку и перелезай уже ко мне. У меня для тебя есть кое-что интересное.
Воспоминания увесистыми камнями продолжали катиться к подножию ее души.
– От этой грязи тебе никогда уже не отмыться.
– Ты негодная сучка, разлучница!
– Вы навсегда останетесь в той зловонной помойке, из которой вылезли.
– Нам нужно купить двадцать роз. Генке нравились розы, их и положим.
– Что с вами случилось?
– Погиб самый дорогой мне человек на всем белом свете…
