Потянулись дни выздоровления. Очень скучно бездельничать, и выспался уже на месяц вперед. Оживляли жизнь только короткие встречи с моими спасителями. Запомнилась их реакция, когда увидели меня чисто выбритым и без усов. Николай назвал мальчиком, а Маша сказала, что выгляжу ее ровесником. Маленькое зеркальце подтверждало правоту друзей ― совсем юное лицо. Как-то подсознательно считал себя старше, а усы носил со свалки. Свалка… Удалось ли спрятаться, укрыться от безопасников и полиции хоть кому-то? Мысли перешли на любимых женщин, заставив сжаться тревогой сердце. Слишком много косвенных улик ведет к ним. Конечно, работники департамента ресурсного управления с безупречным послужным списком ― это особая категория, но и мои дела мелкими не назовешь.
Понемногу стал вечерами самостоятельно выбираться за водой, устраивать легкие помывки из нагревшихся на солнышке военных фляг. Наконец, прощупав страшноватый рубец, Николай подтвердил мнение сестер — «практически здоров». Ответ от руководства Реджистанса пришел, мной заинтересовались в базовом отряде. Но как туда добраться? Перевал все еще плотно контролируется, а на дорогах стоят посты, досматривающие весь транспорт.
— Понимаешь, Сержант, там еще установлены определители единого идентификационного номера.
— Это как раз не самая большая проблема. Во-первых, я для них мертв, а во-вторых, есть способ их обмануть.
— Мертв?!
— Да. Мой идентификатор показывает, что я труп. Но маркеры сохранились.
— Ты что-то путаешь. Как медик, я тебе точно могу сказать ― так не бывает. Мы обслуживаем дом содержания пожилых людей, я часто видел, как проверяют умерших. Даже у них нормальные показания держатся еще около часа, а потом резко меняются на смертельные. Маркеры тоже исчезают.
— Поверь мне, я знаю, что говорю. Кстати, кто-нибудь из умерших пережил шестидесятилетие?
— Нет, не припомню… Говорят…
— Думаю, что говорят правду, Николай.
— Ты тоже об этом слышал?
— Я точно знаю. Одно из правил Колониальной Империи ― не тратиться на пенсии негражданам.
Мы помолчали. М-да, Николаю сейчас очень не по себе.
— Племянницы уверены, что ты разведчик Реджистанса. А я, честно говоря, сомневался. Сержант, ты много узнал?
— Да, Николай.
— Тебе обязательно надо на главную базу. Да, ты же говорил, что можешь обмануть учетник? Как?
— Мне понадобятся три треугольных листа тонкой фольги примерно вот такого (показываю на пальцах) размера и лейкопластырь.
— Фольги… Из коробки от дорогих шоколадных конфет подойдет?
— Вполне.
— Отлично. Руководству больницы часто дарят такие, а уборщица моя хорошая знакомая, я негласно лечил ее детей. Кстати, у меня появилась одна мысль… Сержант, как ты относишься к виду мертвых тел?
Ну, дядя Коля, ты и придумал! На чем я только ни путешествовал, но в труповозке на несколько персон…
— Понимаешь, машина регулярно отвозит тела в крематорий, дорога проходит через тот самый перевал. Солдатам хватило одного раза проверить отсеки, они даже все смотреть не стали. А сейчас вообще, только изредка обходят с ручным учетником. Водитель морга ― наш человек. Отключим охлаждение одного отсека, оно и так постоянно ломается, загримируем тебя под покойника на случай проверки… Надо только потерпеть запах.
Вспоминаю могучее амбре свалки.
— Думаю, это не проблема.
— Отлично, Сержант! Согласуем место и время с командиром, тебя встретят. Готовься ― на той неделе уже точно.
Как я ждал назначенного дня, не передать. Не в силах больше выносить безделье, понемногу бегал по ущелью, выполнял комплексы гимнастических упражнений с поправкой на рану, качал руки увесистым камнем. И дождался!
Через шесть дней с Олей пробираемся хитрыми тропами к больнице. Браунинг, магазины к нему, небольшой пакет с мазями для бока. Остальное оставил друзьям. Замираем в густых кустах у черного входа. Наступает вечер, темнеет. Девушка шепчет:
— Сержант, видишь дверь у серых ворот?
— Коричневая, с табличкой?
— Да. Это морг. Ровно в девять ее откроют. Мне надо идти. Удачи тебе, Сержант!
— Спасибо, милая. Береги себя.
Сжав на прощание мою ладонь, девушка бесшумно растворяется в зарослях. Залегаю среди веток, контролирую обстановку. Все спокойно. Мысли обращаются к замечательным, честным и чистым людям ― моим спасителям. Смертельно рискуя, самоотверженно лечили незнакомого человека. Особенно душа легла к Оле. Добрая, заботливая, нежная девочка с отзывчивым и бесхитростным сердцем. Настоящая сестра милосердия, по-другому не скажешь. Как такой характер мог сложиться в условиях общества потребления? Или это наша, исконно русская черта, единая для всех миров и времен? Понимает ли она, какому риску себя подвергает, борясь с оккупантами в рядах Реджистанса? Уверен, что да. И принимает это знание бестрепетно и стойко, невзирая на возможность провала и страшные последствия. Ради таких людей стоит жить и сражаться.
