Деликатный стук. Приоткрывается дверь:
— Вы позволите, сэр Кент?
— Входи, Черп. Что ты можешь рассказать про этого стёртого?
— Сэр Кент, вы знаете, что я стремлюсь отслеживать научную печать, в частности, по психологии…
— Покороче, Черп, у нас много дел.
— В общем, сэр Кент, в интервью профессора Эриха Штейна полгода назад регулярно звучали слова о возможности записи в сознание одного человека навыков и умений других людей. Потом писали, что профессор приехал в медико-биологические лаборатории наших Северо-Восточных колоний. К сожалению, журналы по психологии больше мне не попадались.
— Твой вывод, Черп.
— Я полагаю, сэр Кент, что он не просто стёртый, а записанный. Этим объясняется его прогресс восстановления как личности и некоторые несовместимые со стиранием умения, про которые вы вчера говорили, сэр Кент.
— Вот такие, например?
Черп внимательно посмотрел на часы, уважительно кивнул.
— Да, Черп, ты можешь объяснить, где стёртый брал воду на стирку?
Дядька покаянно опускает голову.
— Понятно. Поэтому, наверное, сидра и не нашли. Черп, свободен и скажи Плотнику, что к вам вселяется новенький.
— Ха!
Довольно ухмыляющийся Боров хлопает ладонью по столу. Лом подскакивает на стуле и злобно рычит:
— Мля, гон конченый, фуфло голимое! Гонит стёртый, в натуре.
— Он? Он не гонит, Лом. Он стоит и молчит. Или ты хочешь сказать, что гоню я?
Действие, близкое к ведру ледяной воды. Страшный Лом снова почти паинька:
— Не, Кент, я…
— Порожняк прогнал и косяк упорол, гы-гы.
— Боров!
— Да, сэр Кент?
— Ты опять забивался?
— Чисто по закону, имею право.
— Я с тобой потом разберусь.
Кент смотрит на меня и говорит:
— С этого момента ты ― шнырь. Шныри работают за страх и за совесть. Ходить будешь под… под Боровом. Что хочешь у меня попросить?
— Сэр Кент, благодарю вас. Позвольте перевести моего друга на сортировку в бригаду законника Борова.
— Хм. Почему?
— Он выходил меня, помогал на сортировке, делился едой. Я хотел бы, чтобы мы ходили под одним законником, сэр Кент.
— Хорошо. Боров, отправишь на сортировку.
— Да, сэр Кент.
— Шнырь, собирай вещи, Боров тебя отведёт на новое место. Часы остаются у меня. Всё, все свободны!
— Тех, может, хватит? Ты хуже Лома на сортировке.
— Работать, негры, солнце ещё высоко. Фокс, только эту кучу добьем, и заканчиваем.
— Отожрался на шнырёвских порциях, пашешь, как заведенный, да нас, дохляков, гоняешь. Правда, Солдат?
— Нет. Тех Сеант хооши.
— Во-во, шнырёвский подхалим. Знает народ, как ты сладости теховские под подушкой точишь.
Солдат заливается так, что роняет мешок. Ему вторят Рэд и Фокс ― парни Кэпа. Отсмеявшись, я наклоняюсь к очередному мешку и вспоминаю…
— Здоровья честной шнырёвской компании!
Тщательно вытерев ноги о чистое полотенце, «случайно» оказавшееся на пути (Крыс за столом морщится), увешанный мешками с добром, подхожу к мужикам.
Дядька лет под шестьдесят во главе, Черп, Ложка, официант от бандюковских столиков, Крыс, двое смутно знакомых.
— Новеньких принимаем, старшина?
— Старшины у законников, у нас все равны. Скидывай вещи, где стоишь, да подсаживайся к столу. Пообедаем, поговорим…
— О делах наших скорбных и трудах тяжких, уважаемый? А руки перед едой помыть можно?
Дядька одобрительно кивает, Ложка встаёт, ведёт показывать. Хорошо шныри устроились. В том же ангаре, где кабинет Кента, вход с другой стороны. Пол ровно застелен картоном, десятка полтора топчанов, стулья у длинного стола под одинокой лампой, вдоль стены объёмные самодельные шкафчики. На стене самодельный же рукомойник из знакомой десятипинтовой бутыли с обрезанным донышком и гвоздем-клапаном. Под рукомойником ведро, на полке бутылочка с жидким мылом, ряд стаканчиков с зубными щетками и тюбики с пастой. Под полкой натянут шпагат, висят разноцветные полотенца. Мда, приятно, всё обустроено.
— Мне свое сразу повесить или после «прописки»?
Подающий полотенце Ложка улыбается:
— Ты знаешь о прописке? Ну, Боров, а ведь обещал молчать!
— Боров и молчал. Я сам, как увидел полотенце у входа, понял. Да, потом постираю, со своими вещами.
Возвращаемся за стол. У всех «цивильные» тарелки и ложки, мне поставлено знакомое ведерко с одноразовой. Молча возвращаюсь к своим вещам, достаю чашки, тарелки, ложечки. Оставляю пару тарелок, чашку с ложкой, остальное отодвигаю Черпу:
— Не по чину шнырю из такого есть. А это в общий котёл.
Черп берёт тарелки, смотрит на Плотника (а кто ещё может сидеть во главе стола?). Дядька одобрительно крякает, протягивает мне металлическую столовую ложку:
— Не кашлять, шнырь!
— Плотник, а прописка? — это Крыс.
— Крыс, покойники не прописываются. Их в шныри Кент назначает.
После реплики народ дружно смеется. Продолжаю:
— Я бы мог доставить тебе удовольствие в вопросы поиграться. Но, во-первых, ответы на них знаю, во-вторых, думаю, что у каждого за столом ещё очень много дел, а обед стынет.
Плотник кивает:
— Толково сказал. Какой будешь в делах ― увидим. Но Боров с Черпом тебя хвалят. Ложка, разливай.
